На слушаниях в Верховном суде по делу о ликвидации Международного Мемориала прокурор заявил, что эта организация «создает лживый образ СССР как террористического государства». Смысл этой фразы в контексте, в котором она была произнесена, достаточно очевиден; трудно добавить что-то, что не было сказано другими комментаторами. Но у меня в этой связи возникла еще одна ассоциация. Вспомнилось выступление¹ историка Николая Митрохина из Бременского университета.² В нем он рассказывал, как трудно по архивным документам восстанавливать административную историю СССР. В партийном аппарате мало распоряжений отдавалось в письменной форме; в основном они передавались устно, во время совещаний или по телефону. К этому можно еще добавить и специфичный для советской системы дуализм партийных и советских органов, в котором первые вырабатывали управленческие решения, а вторые создавали декорацию. Поэтому официальные документы того периода весьма отдаленно отражают суть того, что происходило на самом деле. Митрохин говорил о том, что ценнейшим, хотя и редким, источником для него служат рабочие и личные записи с тех самых совещаний, которые, несмотря на запреты, делали для себя сотрудники аппарата. Причины того, что в практике партийных органов письменное производство уступало неформальным устным указаниям, кроются, вероятно, и в низком уровне образования соответствующих кадров (особенно в первые годы и в сталинский период), так и в том, что КПСС до самого конца использовала конспиративные методы работы. В основе функционирования государства современного типа, начиная как минимум с XVII в. в Европе и с реформ Петра I в России, лежит официальный документооборот, то есть механизм прохождения информации и управленческих решений через бюрократию. (Корни этого можно найти, разумеется, и в предыдущих эпохах: в том, как осуществлялась императорская, королевская или церковная власть в поздней Римской империи и в Средние века, но сейчас эти детали не так важны). Государство — это система публичных институтов, которые никому конкретному не принадлежат, поэтому так разительно отличаются от феодальных отношений, основанных на личной преданности. Государство утверждает свою легитимность в том числе посредством соблюдения формальных процедур. При этом монарх и его высшие сановники тоже служат государству, даже если фактическая конституция наделяет их широкими полномочиями. К такому типу государства относилась и Российская империя, где ко времени Николая I (а на самом деле намного раньше) прочно укрепились принципы легальности, официальности и публичности. (Именно поэтому взяточничество стало восприниматься в русском обществе как тяжкий порок, потому что оно коренится в частных, личных отношениях, а не публичных). Каждодневная реальность советской жизни доказывала, что никакая официальная бумажка (даже конституция) ничего не значит без распоряжения сверху. В том числе и пресловутое «телефонное право» — это не изъян советской системы, а ее суть, основной способ передачи управленческого воздействия с высших этажей аппарата на нижние. Такая практика разоблачает если не террористический, то безусловно преступный характер советской власти. Большевистская партия, захватив государство, так и не смогла породить нормальную государствообразующую бюрократию вместе с сопутствующими ей формальными процедурами, потому что как была бандой с самого начала, так ей и осталась. Это ясно без всякого «Мемориала». Расправа над ним только иллюстрирует отсутствие упомянутых выше легальности, официальности и публичности у постсоветского режима, установившегося на территории исторической России.
7Upvotes

More from Arkady Alexandrov

А вот еще из истории британской монархии. Когда парламент Актом о престолонаследии 1701 г. отстранил наиболее легитимных претендентов на трон из дома Стюартов, после смерти королевы Анны не нашлось никого ближе, чем ганноверский курфюрст Георг I. Под тем же номером он стал королем Великобритании. (Кстати, это именно он привез с собой Георга Фридриха Генделя, отчего тот стал не только немецким, но и английским композитором, но это уже другая история). Так вот Георг большого интереса к своей новой стране не проявлял. Он было пытался руководить кабинетом, но не знал английского и говорил с министрами по-французски, а они, в свою очередь, не знали ни немецкого, ни французского. Единственный, с кем король мог более-менее сносно общаться, был канцлер казначейства Роберт Уолпол. Ему было поручено докладывать монарху за всех остальных министров. Должность эта получила уничижительное для того времени название «премьер-министр». А вот говорили Георг с Уолполом на латыни. Мораль сей басни такова: не стоит недооценивать пользу классического образования, однажды оно может пригодиться, чтобы сделать хорошую карьеру среди неучей :) Уолпол происходил из мелкопоместного нетитулованого дворянства (джентри), а закончил членом палаты лордов, первым графом Орфорд.

More from Arkady Alexandrov

А вот еще из истории британской монархии. Когда парламент Актом о престолонаследии 1701 г. отстранил наиболее легитимных претендентов на трон из дома Стюартов, после смерти королевы Анны не нашлось никого ближе, чем ганноверский курфюрст Георг I. Под тем же номером он стал королем Великобритании. (Кстати, это именно он привез с собой Георга Фридриха Генделя, отчего тот стал не только немецким, но и английским композитором, но это уже другая история). Так вот Георг большого интереса к своей новой стране не проявлял. Он было пытался руководить кабинетом, но не знал английского и говорил с министрами по-французски, а они, в свою очередь, не знали ни немецкого, ни французского. Единственный, с кем король мог более-менее сносно общаться, был канцлер казначейства Роберт Уолпол. Ему было поручено докладывать монарху за всех остальных министров. Должность эта получила уничижительное для того времени название «премьер-министр». А вот говорили Георг с Уолполом на латыни. Мораль сей басни такова: не стоит недооценивать пользу классического образования, однажды оно может пригодиться, чтобы сделать хорошую карьеру среди неучей :) Уолпол происходил из мелкопоместного нетитулованого дворянства (джентри), а закончил членом палаты лордов, первым графом Орфорд.
close
Speak freely and earn crypto.