Пишу статью об использовании методов компьютерной лингвистики и машинного обучения в легиспруденции.¹ Читаю и цитирую новейшие книжки и статьи, буквально только что вышедшие. Но у меня лет с шести есть привычка заучивать латинские выражения и крылатые фразы, а потом непринужденно вставлять их к месту и не к месту, не всегда понимая смысл. Так и тут: без чего-то подобного моя статья обойтись, конечно, не может. Открыл словарь мудрых латинских изречений,² подобрал дюжины полторы, стал искать оригинальные источники. Что-то отвалилось само, что-то было переведено неточно, что-то было сказано в другом смысле или по другому поводу. В общем, осталась две фразы, которые мне очень-очень хотелось воспроизвести. Конечно, Гугл знает если не все, то очень многое. Проблема в том, что мы не знаем, что знает Гугл и где это находится, а он не знает, что нам нужно, пытается угадать, поэтому приносит то, что ему кажется наиболее ходовым и востребованным. Пришлось пролистать десятки ссылок на аналогичные словари юридических премудростей, как относительно новых, так и старых, но почти нигде не встречалось указание на первоисточник. Наконец, где-то сослались на комментарии Джеймса Кента.³ Другой бы на моем месте успокоился, но я подумал: разве мог американец излагать свои мысли на латыни в такой афористичной форме? Пришлось искать дальше. Не утомляя подробностями, сообщу о результате. Нужные мне латинские фразы нашлись в одном из важнейших трудов Самуэля фон Пуфендорфа под названием «De jure naturae et gentium» (О праве природы и праве народов), в книге пятой, главе двенадцатой. Сам он ссылается в одном месте на Институции Квинтилиана,⁴ а в другом — на Цицерона.⁵ Однако чужие мысли Пуфендорф излагает в такой изящной и точной манере, что их можно хоть сейчас кусками цитировать, а не вырывать отдельные афоризмы (которые, конечно, тоже хороши, но напоминают обглоданную кость, если знаешь, откуда взяты). Он хорошо понимает, чем норма права отличается от языковой нормы, где значение слова определяется дескриптивно, а где прескриптивно, то есть все то, что считается достижением лингвистики второй половины XX века. Единственное, что нужно было бы дополнить — это некоторые вычислительные и статистические методы, о которых я пишу. Но увидев уровень эрудиции и знания текста у юриста XVII в., я начал сомневаться, нужны ли бы ему были всякие компьютерные методы, если бы он о них узнал. Некоторые думают, что люди, которые жили до нас — сплошь дураки были. Что человечество только недавно нашло все правильные ответы, а прошлые поколения блуждали во тьме. Сталкиваясь с такими примерами человеческой мудрости прошлых веков, не могу прогнать от себя мысль, возникающую снова и снова, что несмотря на несомненное увеличение количества знания, мы скорее всего много проиграли в его качестве. ________________________ ¹ Легиспрудениция (legisprudence) или легистика (légistique) — прикладная юридическая дисциплина, занимающаяся теорией и практикой законотворческой деятельности. ² Kincl, Jaromír. Dicta et regulae iuris aneb Právnické modrosloví latinské — Praha: Univerzita Karlova, 1990. ³ Джеймс Кент (James Kent, 1763–1847) — американский юрист, автор Комментариев к американскому праву (Commentaries on American Law). ⁴ Марк Фабий Квинтилиан (ок. 35—ок. 96) — римский ритор, автор Institutionis oratoriae (Наставлений в риторике). ⁵ Academica.
7Upvotes
1Remind
thumb_upthumb_downchat_bubble

More from Arkady Alexandrov

Несколько лет назад я случайно наткнулся на безумно ржачное видео, в котором прославлялся воображаемый Социалистический Европейский союз.¹ И если в начале изображения революционных масс, красных звезд и праздничных салютов сопровождались звуками французской «Марсельезы», что хоть как-то можно понять, то во время апофеоза в конце отчетливо слышится мелодия «Боже, Царя храни!»² Ну, посмеялся и забыл. Если бы не еще одна подобная находка. Но теперь мне почему-то не смешно. В репортаже с открытия XII Всемирного фестиваля молодежи и студентов³ шествие с эмблемой начинается под торжественный коронационный марш Чайковского,⁴ а во время подъема флага фестиваля звучит «Патриотическая песня» Глинки.⁵ К сожалению, мне не удалось найти полную запись церемонии открытия и убедиться, отцензурировали ли произведение Петра Ильича, убрав из него музыкальный парафраз гимна Российской империи. Но сам по себе выбор организаторов вызывает любопытство: то ли это намеренная диверсия, то ли сигнал для своих, то ли предчувствие конца советской системы. Ссылки и сноски — в комментарии.
Собираю для одного текста цитаты о юристах из литературы эпох Возрождения и Просвещения. Эразм Роттердамский, Лоренцо Валла, Томас Мор, Франсуа Рабле, Джонатан Свифт… В основном юристы изображаются тщеславными дураками, надутыми, самодовольными. Они рассуждают о том, что никому не понятно, запутывают дело, извращают самые очевидные истины. Конечно, такая критика было во многом обоснована: она отражала определенный этап развития, вернее упадка, ius commune,* однако в значительной мере эти стереотипы сохраняются до сих пор. Почему? Легче всего объяснить дурную репутацию юристов тем, что в эту профессию идут люди невысоких умственных и моральных качеств. Или те, кто не может заниматься никаким полезным делом (но при этом может себе позволить получить недешевое образование), или те, то больше всего ищет собственной выгоды за счет других. Я не раз слышал в разных разговорах, что именно юристы делают право запутанным, непонятным обычным людям, потому что интерес профессионалов состоит в том, чтобы получать несоразмерные гонорары за обладание эзотерическим знанием. Само же право должно быть ясным, доступным, понятным. Великим гуманистам и просветителям было вполне очевидно, что юристы — это помеха для создания гармоничного и разумно устроенного общества. Народную массу такое объяснение тоже устраивает: можно не только винить кого-то в несправедливости этого мира, но еще и чувствовать себя выше, умнее, честнее тех, кто занимается постыдным ремеслом. Многим юристам это тоже подходит: «Да, мы такие, — говорят некоторые с гордостью, — циничные, пролганные, но платить вы нам все равно будете столько, сколько сами скажем». Если верна гипотеза о том, что право — это сверхчеловеческий искусственный разум, который подчинил себе людей, то станет понятно, что глуп и беспринципен этот самый разум. Не юристы делают право плохим, а наоборот, плохое право превращает юристов в тех, кем они оказываются. Люди же подчиняются требованиям этого разума и до поры до времени делают то, что им приказывают. Просто некоторые служат системе и в большей степени персонализируют ее качества. А любая система заботится только о себе, забота о людях — побочный эффект, вовсе не ее имманентное свойство. ________________________ * Ius commune — правовая система средневековой Европы, возникшая в результате рецепции римского права в университетах (ius civile), подъема канонического права (ius canonicum) и некоторой систематизации феодального и обычного права. Концепция, как и само название, предложена итальянским историком права Манлио Белломо (Manlio Bellomo). Не путать с англо-американским общим правом (common law), которое относительно рано отсоединилось от ius commune и представляет собой совершенно отличную правовую систему.
Еще две ремарки к абортами и опосредованному заражению коронавирусом. Весной прошлого года многие видные сетевые фигуры не стеснялись называть убийцами тех, кто отказывался по разным причинам надевать маски на публике. (Теперь ясно, что эффективность этой меры довольно мало отличима от статистической погрешности, но вполне можно допустить, что какая-то причинно следственная связь между неношением маски и заражением другого человека существует). Некоторые особо выдающиеся либералы предлагали размещать у входов в магазины автоматические пулеметы, которые будут отстреливать нарушителей режима. (Эти либералы, очевидно, полагают, что не найдутся желающие их самих отстреливать по какому-то другому признаку, но это уже отдельная тема). Теперь вот все пошло на второй-третий круг: убийцами называют тех, кто не вакцинируется. Предлагают всячески отделять от послушных, разумных и ответственных сограждан. Хотя бы уже не предлагают на полигон вывозить для ликвидации. И на том спасибо. Русский язык достаточно беден для того, чтобы выразить нужный спектр смыслов. Действительно, по-русски в бытовой речи преднамеренное, хладнокровное лишение человека жизни и несчастный случай — это все убийства. И даже медведь или упавшее дерево убивают человека. Тем не менее, юридически (и по сути, потому что тут юриспруденция до нее докапывается лучше, чем любая другая наука) есть огромная дистанция между преднамеренным убийством на одном конце спектра и причинением смерти по неосторожности на противоположном. Поэтому неношение маски или несоблюдение еще какого-то ритуала — это максимум грубая небрежность, когда человек a) не хочет наступления неблагоприятных последствий, b) знает или может знать, что они могут наступить, c) надеется на то, что они не наступят. * * * 
Всякий раз, когда я говорю, что-то по смыслу похожее на «аборт — это убийство» или «превышение скорости — это потенциальное убийство», на меня со всех сторон наскакивают недовольные и начинают доказывать, что это вовсе не так. Хотя в первом случае между намерением, действиями человека и результатом есть прямая и непосредственная связь: здесь есть умысел, выбор подходящих средств для его реализации и смерть живого существа. Во втором же случае вероятность опасного поведения на дороге и нежелательных последствий прямая, очевидная и хорошо осознаваемая каждым, кто садится за руль. * * * Возможно, что все дело в том, что люди мыслят при помощи эмоций, а не логики и анализа причинно-следственных связей. Мне это трудно признать, но похоже на то, что это нормально. В недавно прочитанном эссе* я наткнулся на мысль, что «через искусство легче передать опыт определенного типа, <…> чем пытаться это сделать формальными методами». Мысль кажется достаточно простой и очевидной (именно поэтому она хороша и достойна цитирования), но мне почему-то не приходила в голову в такой формулировке. Вчера мы с женой посмотрели короткометражный фильм «Звездная команда»** (Pop Squad, в чешском переводе Zakázané ovoce, Запретный плод) из второго сезона сериала-антологии «Любовь, смерть и роботы» (Love, Death & Robots) на Netfix и поняли, что в нем при помощи образов антиутопии о бессмертии сказано об абортах то, что трудно выразить словами. Сериал в целом дрянной, за исключением отдельных серий. Но если у вас есть подписка на Netflix и вы думаете, что аборт — это не убийство, то наверное стоит посмотреть эту серию, чтобы понять что-то очень важное. При условии, конечно, что есть такое желание.

More from Arkady Alexandrov

Несколько лет назад я случайно наткнулся на безумно ржачное видео, в котором прославлялся воображаемый Социалистический Европейский союз.¹ И если в начале изображения революционных масс, красных звезд и праздничных салютов сопровождались звуками французской «Марсельезы», что хоть как-то можно понять, то во время апофеоза в конце отчетливо слышится мелодия «Боже, Царя храни!»² Ну, посмеялся и забыл. Если бы не еще одна подобная находка. Но теперь мне почему-то не смешно. В репортаже с открытия XII Всемирного фестиваля молодежи и студентов³ шествие с эмблемой начинается под торжественный коронационный марш Чайковского,⁴ а во время подъема флага фестиваля звучит «Патриотическая песня» Глинки.⁵ К сожалению, мне не удалось найти полную запись церемонии открытия и убедиться, отцензурировали ли произведение Петра Ильича, убрав из него музыкальный парафраз гимна Российской империи. Но сам по себе выбор организаторов вызывает любопытство: то ли это намеренная диверсия, то ли сигнал для своих, то ли предчувствие конца советской системы. Ссылки и сноски — в комментарии.
Собираю для одного текста цитаты о юристах из литературы эпох Возрождения и Просвещения. Эразм Роттердамский, Лоренцо Валла, Томас Мор, Франсуа Рабле, Джонатан Свифт… В основном юристы изображаются тщеславными дураками, надутыми, самодовольными. Они рассуждают о том, что никому не понятно, запутывают дело, извращают самые очевидные истины. Конечно, такая критика было во многом обоснована: она отражала определенный этап развития, вернее упадка, ius commune,* однако в значительной мере эти стереотипы сохраняются до сих пор. Почему? Легче всего объяснить дурную репутацию юристов тем, что в эту профессию идут люди невысоких умственных и моральных качеств. Или те, кто не может заниматься никаким полезным делом (но при этом может себе позволить получить недешевое образование), или те, то больше всего ищет собственной выгоды за счет других. Я не раз слышал в разных разговорах, что именно юристы делают право запутанным, непонятным обычным людям, потому что интерес профессионалов состоит в том, чтобы получать несоразмерные гонорары за обладание эзотерическим знанием. Само же право должно быть ясным, доступным, понятным. Великим гуманистам и просветителям было вполне очевидно, что юристы — это помеха для создания гармоничного и разумно устроенного общества. Народную массу такое объяснение тоже устраивает: можно не только винить кого-то в несправедливости этого мира, но еще и чувствовать себя выше, умнее, честнее тех, кто занимается постыдным ремеслом. Многим юристам это тоже подходит: «Да, мы такие, — говорят некоторые с гордостью, — циничные, пролганные, но платить вы нам все равно будете столько, сколько сами скажем». Если верна гипотеза о том, что право — это сверхчеловеческий искусственный разум, который подчинил себе людей, то станет понятно, что глуп и беспринципен этот самый разум. Не юристы делают право плохим, а наоборот, плохое право превращает юристов в тех, кем они оказываются. Люди же подчиняются требованиям этого разума и до поры до времени делают то, что им приказывают. Просто некоторые служат системе и в большей степени персонализируют ее качества. А любая система заботится только о себе, забота о людях — побочный эффект, вовсе не ее имманентное свойство. ________________________ * Ius commune — правовая система средневековой Европы, возникшая в результате рецепции римского права в университетах (ius civile), подъема канонического права (ius canonicum) и некоторой систематизации феодального и обычного права. Концепция, как и само название, предложена итальянским историком права Манлио Белломо (Manlio Bellomo). Не путать с англо-американским общим правом (common law), которое относительно рано отсоединилось от ius commune и представляет собой совершенно отличную правовую систему.
Еще две ремарки к абортами и опосредованному заражению коронавирусом. Весной прошлого года многие видные сетевые фигуры не стеснялись называть убийцами тех, кто отказывался по разным причинам надевать маски на публике. (Теперь ясно, что эффективность этой меры довольно мало отличима от статистической погрешности, но вполне можно допустить, что какая-то причинно следственная связь между неношением маски и заражением другого человека существует). Некоторые особо выдающиеся либералы предлагали размещать у входов в магазины автоматические пулеметы, которые будут отстреливать нарушителей режима. (Эти либералы, очевидно, полагают, что не найдутся желающие их самих отстреливать по какому-то другому признаку, но это уже отдельная тема). Теперь вот все пошло на второй-третий круг: убийцами называют тех, кто не вакцинируется. Предлагают всячески отделять от послушных, разумных и ответственных сограждан. Хотя бы уже не предлагают на полигон вывозить для ликвидации. И на том спасибо. Русский язык достаточно беден для того, чтобы выразить нужный спектр смыслов. Действительно, по-русски в бытовой речи преднамеренное, хладнокровное лишение человека жизни и несчастный случай — это все убийства. И даже медведь или упавшее дерево убивают человека. Тем не менее, юридически (и по сути, потому что тут юриспруденция до нее докапывается лучше, чем любая другая наука) есть огромная дистанция между преднамеренным убийством на одном конце спектра и причинением смерти по неосторожности на противоположном. Поэтому неношение маски или несоблюдение еще какого-то ритуала — это максимум грубая небрежность, когда человек a) не хочет наступления неблагоприятных последствий, b) знает или может знать, что они могут наступить, c) надеется на то, что они не наступят. * * * 
Всякий раз, когда я говорю, что-то по смыслу похожее на «аборт — это убийство» или «превышение скорости — это потенциальное убийство», на меня со всех сторон наскакивают недовольные и начинают доказывать, что это вовсе не так. Хотя в первом случае между намерением, действиями человека и результатом есть прямая и непосредственная связь: здесь есть умысел, выбор подходящих средств для его реализации и смерть живого существа. Во втором же случае вероятность опасного поведения на дороге и нежелательных последствий прямая, очевидная и хорошо осознаваемая каждым, кто садится за руль. * * * Возможно, что все дело в том, что люди мыслят при помощи эмоций, а не логики и анализа причинно-следственных связей. Мне это трудно признать, но похоже на то, что это нормально. В недавно прочитанном эссе* я наткнулся на мысль, что «через искусство легче передать опыт определенного типа, <…> чем пытаться это сделать формальными методами». Мысль кажется достаточно простой и очевидной (именно поэтому она хороша и достойна цитирования), но мне почему-то не приходила в голову в такой формулировке. Вчера мы с женой посмотрели короткометражный фильм «Звездная команда»** (Pop Squad, в чешском переводе Zakázané ovoce, Запретный плод) из второго сезона сериала-антологии «Любовь, смерть и роботы» (Love, Death & Robots) на Netfix и поняли, что в нем при помощи образов антиутопии о бессмертии сказано об абортах то, что трудно выразить словами. Сериал в целом дрянной, за исключением отдельных серий. Но если у вас есть подписка на Netflix и вы думаете, что аборт — это не убийство, то наверное стоит посмотреть эту серию, чтобы понять что-то очень важное. При условии, конечно, что есть такое желание.