Еще две ремарки к абортами и опосредованному заражению коронавирусом. Весной прошлого года многие видные сетевые фигуры не стеснялись называть убийцами тех, кто отказывался по разным причинам надевать маски на публике. (Теперь ясно, что эффективность этой меры довольно мало отличима от статистической погрешности, но вполне можно допустить, что какая-то причинно следственная связь между неношением маски и заражением другого человека существует). Некоторые особо выдающиеся либералы предлагали размещать у входов в магазины автоматические пулеметы, которые будут отстреливать нарушителей режима. (Эти либералы, очевидно, полагают, что не найдутся желающие их самих отстреливать по какому-то другому признаку, но это уже отдельная тема). Теперь вот все пошло на второй-третий круг: убийцами называют тех, кто не вакцинируется. Предлагают всячески отделять от послушных, разумных и ответственных сограждан. Хотя бы уже не предлагают на полигон вывозить для ликвидации. И на том спасибо. Русский язык достаточно беден для того, чтобы выразить нужный спектр смыслов. Действительно, по-русски в бытовой речи преднамеренное, хладнокровное лишение человека жизни и несчастный случай — это все убийства. И даже медведь или упавшее дерево убивают человека. Тем не менее, юридически (и по сути, потому что тут юриспруденция до нее докапывается лучше, чем любая другая наука) есть огромная дистанция между преднамеренным убийством на одном конце спектра и причинением смерти по неосторожности на противоположном. Поэтому неношение маски или несоблюдение еще какого-то ритуала — это максимум грубая небрежность, когда человек a) не хочет наступления неблагоприятных последствий, b) знает или может знать, что они могут наступить, c) надеется на то, что они не наступят. * * * 
Всякий раз, когда я говорю, что-то по смыслу похожее на «аборт — это убийство» или «превышение скорости — это потенциальное убийство», на меня со всех сторон наскакивают недовольные и начинают доказывать, что это вовсе не так. Хотя в первом случае между намерением, действиями человека и результатом есть прямая и непосредственная связь: здесь есть умысел, выбор подходящих средств для его реализации и смерть живого существа. Во втором же случае вероятность опасного поведения на дороге и нежелательных последствий прямая, очевидная и хорошо осознаваемая каждым, кто садится за руль. * * * Возможно, что все дело в том, что люди мыслят при помощи эмоций, а не логики и анализа причинно-следственных связей. Мне это трудно признать, но похоже на то, что это нормально. В недавно прочитанном эссе* я наткнулся на мысль, что «через искусство легче передать опыт определенного типа, <…> чем пытаться это сделать формальными методами». Мысль кажется достаточно простой и очевидной (именно поэтому она хороша и достойна цитирования), но мне почему-то не приходила в голову в такой формулировке. Вчера мы с женой посмотрели короткометражный фильм «Звездная команда»** (Pop Squad, в чешском переводе Zakázané ovoce, Запретный плод) из второго сезона сериала-антологии «Любовь, смерть и роботы» (Love, Death & Robots) на Netfix и поняли, что в нем при помощи образов антиутопии о бессмертии сказано об абортах то, что трудно выразить словами. Сериал в целом дрянной, за исключением отдельных серий. Но если у вас есть подписка на Netflix и вы думаете, что аборт — это не убийство, то наверное стоит посмотреть эту серию, чтобы понять что-то очень важное. При условии, конечно, что есть такое желание.
2Upvotes
thumb_upthumb_downchat_bubble

More from Arkady Alexandrov

Интересно, это только в моем окружении одни и те же люди призывают к всеобщей и принудительной вакцинации и поддерживают свободу абортов, или это какое-то более типичное и массовое явление? То есть когда речь идет о гарантированном убийстве человеческого существа (а в предельном случае и жизнеспособного плода), они повторяют лозунг «мое тело — мое дело» и считают, что никто не может вмешиваться в принятие взрослым человеком его личного решения. Но когда в качестве цели провозглашается создание коллективной защиты от заболевания с уровнем смертности в десятые доли процента, они полагают, что несогласных необходимо лишить возможности принимать самостоятельные, информированные и ответственные решения о своем собственном здоровье, сопоставляя индивидуальные риски и выгоды медицинского вмешательства. Одно из возможных объяснений может быть в том, что в первом случае провозглашается свобода женщины распоряжаться своим телом, а во втором на первое место выдвигается защита жизни тех, для кого заражение вирусом может иметь фатальные последствия. Вполне может быть, хотя такой ход мысли скрывает в себе явное логическое противоречие. Помимо этого, он требует уточнения, где именно проходит граница между индивидуальной свободой и ответственностью за свое и чужое здоровье. Мне кажется, что гораздо логичнее было бы противоположное объяснение. В первом случае речь идет об отказе признавать за человеческим существом право на жизнь, во втором — об отъеме у взрослых дееспособных людей права принимать решения о своем здоровье. Здесь уже не возникает ни противоречий, ни необходимости уточнять какие-то дополнительные вопросы; такое мировоззрение сияет чистотой и целостностью.
Все-таки логика захвата власти неумолима. Только вместо ленинского «почта, телефон, телеграф» теперь «Facebook, Google и PayPal». Год начался с пожизненной блокировки некоторых политических фигур и «деплатформинга» всего окружения. Продолжился тем, что соцсети стали определять, в чем состоит научный консенсус. Теперь все больше новостей о «демонетизации» людей с неправильными взглядами. Двойная выгода: защита правды и обогащение на сотни тысяч долларов. Мелочь, конечно, для компаний с капитализацией в триллионы, но копейка рубль бережет. Ленин в свое время создал ВЧК как организацию, финансируемую за счет имущества репрессированных: чем больше врагов разоблачено, тем лучше самим чекистам. Современным технологическим гигантам можно посоветовать начать материально вознаграждать анонимных кураторов правды. Говорят, они сильно страдают от депрессии и выгорания. Хоть так можно было бы их отблагодарить за круглосуточный бой с контрой и бывшими. Впрочем, мои советы, наверное не нужны: наверняка сами догадаются. Или дух Владимира Ильича подскажет. Даром что ли по земле грешной бродит.
Несколько лет подряд я отмечал этот чешский государственный праздник, считал своим долгом перевести на русский язык что-нибудь о Яне Гусе. Его история мне казалась особенно актуальной и в чем-то даже личной. На любительском уровне я некоторое время занимался изучением богословской и юридической составляющей дела Гуса. Целью моего исследования было доказать, хотя бы самому себе, что он не был еретиком даже согласно тогдашней католической доктрине, а при его осуждении были допущены такие процессуальные ошибки, которые должны вести к отмене решения об отлучении. Несмотря на такую установку и сильное предубеждение, мне не удалось достичь намеченной цели, скорее наоборот. В своих сочинениях Гус повторял некоторые ранее осужденные еретические идеи Джона Уиклифа, например в вопросах таинств, преосуществления, общения святых, индульгенций. Помимо этого, отрицал некоторые принципы церковной организации, иерархии и дисциплины, в экклезиологических вопросах занимал позиции крайнего спиритуализма. Процессуальные нормы в его деле были соблюдены. Процесс вел флорентийский кардинал Франческо Дзабарелла, который симпатизировал Гусу и которого нельзя подозревать в предвзятости. Множество выдвинутых обвинений были отвергнуты как бездоказательные. Существенных нарушений, которые бы могли поставить под сомнение результат процесса, я не нашел. Как проповедник Гус обрушился с критикой и на светских правителей, не только на церковь и духовенство, чем нажил себе множество врагов. Он утверждал, что светской властью не могут пользоваться те, кто живет во грехе, а их подданные освобождаются от клятвы верности, а поэтому много и в деталях обличал в своих проповедях частные грехи влиятельных представителей знати. Решением XV сессии собора в Констанце Гус «подлежал передаче светской власти но не для того, чтобы был казнен, а чтобы был помещен в темницу до смерти». Казни Гуса не хотел и император Сигизмунд I Люксембургский, который дал ему письменные личные гарантии неприкосновенности для прибытия на собор, но не из-за симпатии, а больше из-за опасений религиозной смуты в Чехии и Моравии. Сигизмунд передал Гуса в юрисдикцию пфальцграфа Людвика, а тот в юрисдикцию бургграфа города Констанца, которому не оставалось ничего иного, как согласно действующему закону применить казнь на костре. Иоанн Павел II в 1999 году заявил, что сожалеет о казни Гуса. Была собрана специальная комиссия, которая занималась его делом снова. Хотя многие спорные положения его учения могут быть с точки зрения современной католической доктрины интерпретированы иначе, в отдельных вопросах экклезиологии его учение остается ошибочным. С современных католических позиций он, безусловно, христианин, пусть и заблуждавшийся, человек большого личного мужества, но не святой и не жертва судебной ошибки. По сслыке в первом комментарии — переведенный на русский язык рассказ очевидца событий Петра из Младоньовиц о процессе, осуждении и казни Яна Гуса.

More from Arkady Alexandrov

Интересно, это только в моем окружении одни и те же люди призывают к всеобщей и принудительной вакцинации и поддерживают свободу абортов, или это какое-то более типичное и массовое явление? То есть когда речь идет о гарантированном убийстве человеческого существа (а в предельном случае и жизнеспособного плода), они повторяют лозунг «мое тело — мое дело» и считают, что никто не может вмешиваться в принятие взрослым человеком его личного решения. Но когда в качестве цели провозглашается создание коллективной защиты от заболевания с уровнем смертности в десятые доли процента, они полагают, что несогласных необходимо лишить возможности принимать самостоятельные, информированные и ответственные решения о своем собственном здоровье, сопоставляя индивидуальные риски и выгоды медицинского вмешательства. Одно из возможных объяснений может быть в том, что в первом случае провозглашается свобода женщины распоряжаться своим телом, а во втором на первое место выдвигается защита жизни тех, для кого заражение вирусом может иметь фатальные последствия. Вполне может быть, хотя такой ход мысли скрывает в себе явное логическое противоречие. Помимо этого, он требует уточнения, где именно проходит граница между индивидуальной свободой и ответственностью за свое и чужое здоровье. Мне кажется, что гораздо логичнее было бы противоположное объяснение. В первом случае речь идет об отказе признавать за человеческим существом право на жизнь, во втором — об отъеме у взрослых дееспособных людей права принимать решения о своем здоровье. Здесь уже не возникает ни противоречий, ни необходимости уточнять какие-то дополнительные вопросы; такое мировоззрение сияет чистотой и целостностью.
Все-таки логика захвата власти неумолима. Только вместо ленинского «почта, телефон, телеграф» теперь «Facebook, Google и PayPal». Год начался с пожизненной блокировки некоторых политических фигур и «деплатформинга» всего окружения. Продолжился тем, что соцсети стали определять, в чем состоит научный консенсус. Теперь все больше новостей о «демонетизации» людей с неправильными взглядами. Двойная выгода: защита правды и обогащение на сотни тысяч долларов. Мелочь, конечно, для компаний с капитализацией в триллионы, но копейка рубль бережет. Ленин в свое время создал ВЧК как организацию, финансируемую за счет имущества репрессированных: чем больше врагов разоблачено, тем лучше самим чекистам. Современным технологическим гигантам можно посоветовать начать материально вознаграждать анонимных кураторов правды. Говорят, они сильно страдают от депрессии и выгорания. Хоть так можно было бы их отблагодарить за круглосуточный бой с контрой и бывшими. Впрочем, мои советы, наверное не нужны: наверняка сами догадаются. Или дух Владимира Ильича подскажет. Даром что ли по земле грешной бродит.
Несколько лет подряд я отмечал этот чешский государственный праздник, считал своим долгом перевести на русский язык что-нибудь о Яне Гусе. Его история мне казалась особенно актуальной и в чем-то даже личной. На любительском уровне я некоторое время занимался изучением богословской и юридической составляющей дела Гуса. Целью моего исследования было доказать, хотя бы самому себе, что он не был еретиком даже согласно тогдашней католической доктрине, а при его осуждении были допущены такие процессуальные ошибки, которые должны вести к отмене решения об отлучении. Несмотря на такую установку и сильное предубеждение, мне не удалось достичь намеченной цели, скорее наоборот. В своих сочинениях Гус повторял некоторые ранее осужденные еретические идеи Джона Уиклифа, например в вопросах таинств, преосуществления, общения святых, индульгенций. Помимо этого, отрицал некоторые принципы церковной организации, иерархии и дисциплины, в экклезиологических вопросах занимал позиции крайнего спиритуализма. Процессуальные нормы в его деле были соблюдены. Процесс вел флорентийский кардинал Франческо Дзабарелла, который симпатизировал Гусу и которого нельзя подозревать в предвзятости. Множество выдвинутых обвинений были отвергнуты как бездоказательные. Существенных нарушений, которые бы могли поставить под сомнение результат процесса, я не нашел. Как проповедник Гус обрушился с критикой и на светских правителей, не только на церковь и духовенство, чем нажил себе множество врагов. Он утверждал, что светской властью не могут пользоваться те, кто живет во грехе, а их подданные освобождаются от клятвы верности, а поэтому много и в деталях обличал в своих проповедях частные грехи влиятельных представителей знати. Решением XV сессии собора в Констанце Гус «подлежал передаче светской власти но не для того, чтобы был казнен, а чтобы был помещен в темницу до смерти». Казни Гуса не хотел и император Сигизмунд I Люксембургский, который дал ему письменные личные гарантии неприкосновенности для прибытия на собор, но не из-за симпатии, а больше из-за опасений религиозной смуты в Чехии и Моравии. Сигизмунд передал Гуса в юрисдикцию пфальцграфа Людвика, а тот в юрисдикцию бургграфа города Констанца, которому не оставалось ничего иного, как согласно действующему закону применить казнь на костре. Иоанн Павел II в 1999 году заявил, что сожалеет о казни Гуса. Была собрана специальная комиссия, которая занималась его делом снова. Хотя многие спорные положения его учения могут быть с точки зрения современной католической доктрины интерпретированы иначе, в отдельных вопросах экклезиологии его учение остается ошибочным. С современных католических позиций он, безусловно, христианин, пусть и заблуждавшийся, человек большого личного мужества, но не святой и не жертва судебной ошибки. По сслыке в первом комментарии — переведенный на русский язык рассказ очевидца событий Петра из Младоньовиц о процессе, осуждении и казни Яна Гуса.