Неожиданно наткнулся на забавную иллюстрацию первого парадокса права. В 1947 г. Курт Гедель должен был сдать экзамен для натурализации в США. Он как следует изучил текст конституции и пришел к выводу, что она позволяет легальным путем установить «фашистскую диктатуру». Его друзья из Принстона, Оскар Моргенштерн и Альберт Эйнштейн, должны были выступать в качестве свидетелей. Они не могли переубедить Геделя и, возможно, всерьез были обеспокоены тем, что тот не сможет сдать экзамен. Опасения были не напрасны. Судья Филип Форман сначала задал Геделю вопрос о форме правления в Австрии. На это математик ответил, что сначала там была республика, но конституция допустила установление диктатуры. На что судья отреагировал словами, что в США такого не может случиться. Гедель парировал, что как раз может и он способен это доказать. Анекдотическая история, как мне кажется, хорошо показывает разницу в способе мышления юриста и математика. Думаю, что они оба верили в преимущества американской системы и не хотели бы ее превращения в подобие политического режима, от которого были вынуждены бежать Гедель и его университетские коллеги. Но для математика достижение недопустимой цели способом, который логически не противоречит имеющимся правилам, не ведет к разрушению формальной системы в целом. Для юриста же очевидно, что право обращается в свою противоположность тогда, когда нарушены его высшие принципы, пусть даже правила формально соблюдены, то есть ситуация, которая логически допускается правилами, может быть противоправной. Это, однако, ведет ко второму парадоксу права, о котором я вскоре тоже напишу.
14Upvotes
thumb_upthumb_downchat_bubble

More from Arkady Alexandrov

Три парадокса права. Парадокс самореферентности Право можно представить как систему высказываний (правил), изложенную на формальном языке. Достигая определенного уровня сложности, при котором из частных случаев складываются абстрактные нормы, такая система с неизбежностью начинает содержать высказывания о самой себе, то есть о том, какими качествами обладает право в целом, каким оно должно быть и какую цель преследовать. Общеобязательность норм права основывается не на внешнем авторитете правителя, а на автономии самого права. То есть нормы, выраженные в законе или прецеденте, становятся частью действующего права не из-за авторитета того, кто их создает, а в силу соблюдения правил, которые позволяют создавать, менять и интерпретировать первичные нормы. Эти вторичные нормы по необходимости также должны принадлежать к формальной системе права. Право стремится к поддержанию своей консистентности и когерентности. Консистентность (непротиворечивость) в целом недостижима потому, что нормы возникают не везде, а только там, где для этого есть практическая потребность. Где нет необходимости регулирования, право не возникает вовсе, а если когда-то возникло, то со временем исчезает. Консистентность, таким образом — свойство только некоторых подмножеств высказываний в формальной системе, для которых выведение общего из частного целесообразно и практически достижимо. Когерентность же (целостность) права обеспечивается за счет самых общих принципов, таких как устремление к справедливости, определенности, доступности и т.п. Эти принципы легко вступают в противоречие друг с другом. Запрет самореференции, таким образом, в формальной системе права невозможен и не позволяет исключить некоторые из возникающих противоречий. Локальные противоречия разрешаются единственным доступным праву способом: путем создания новых правил. Когда возникает ситуация, требующая правового регулирования, но для которой невозможно удовлетворительное решение в рамках существующих норм, создается решение, которое само может стать правилом для решения аналогичных ситуаций в будущем. Происходит, таким образом, уточнение общих принципов (определение границ их применимости) и дополнение формальной системы новыми частными высказываниями (правилами). Это, однако, не гарантирует, что противоречия не обнаружатся в другом месте. Новые противоречия разрешаются чаще всего путем нормативной инфляции, то есть потенциально бесконечного усложнения системы в целом.
Сопоставляя то, что я читал год назад о геометрии права Лейбница, с тем, что теперь знаю о теореме Геделя и ее следствиях, не могу отделаться от навязчивой мысли: почему Лейбниц не мог придти к пониманию неполноты на два века раньше? Ведь он видел примеры фундаментально неразрешимых логических противоречий, которые ему давала юридическая наука. Он несомненно знал о парадоксе лжеца и о парадоксе всемогущества. Что мешало Лейбницу на правовом материале сделать вывод как математику и логику? Почему он уподобился философам с острова Лапуту, создателям философского языка, тщетность усилий которых некоторое время спустя увидел и высмеял Джонатан Свифт? Понятно, что на этот вопрос не может быть точного ответа, можно только фантазировать. Возможно, Лейбницу просто помешал дух времени, всеобщая убежденность в безграничных возможностях разума и логики. Видя противоречия в праве, он предпочел сделать вывод о несовершенстве права, лишь бы не поколебалась вера в совершенство логики. Нужно было взорвать основания классической рациональности полутора веками позже, чтобы, глядя на груду осколков, осознать, что они не были таким монолитом, как всегда казалось.
После первоначального энтузиазма Minds постепенно приходит в упадок. По меткому замечанию одного из местных авторов (забыл чьему, простите, но завидую, что сам первый не сформулировал) уход в эту сеть кому-то помог осознать, что соцсети не особо-то и нужны. Другие, очевидно, поступают так, как сказано в Притч 26, 11. Каждому свое. Я хотел сделать свои выводы в середине-конце июля, поэтому еще подожду. Просто напоминаю, что мою писанину (если кому интересна) можно прочитать на отдельном блоге, который я тут рекламировал, но там не предусмотрено комментирование и в ближайшее время, наверное, его не появится. Однако возможность со мной поспорить остается тут, в Telegram, MeWe, Gab, Parler и Teletype. Отдельно заметки об эволюции права выкладываются на Substack. Не уверен, что смогу долго поддерживать присутствие на всех этих площадках, но сдаваться пока рано и я бы еще поборолся за возникновение хотя бы на какой-то из них устойчивого круга общения. Я не знакомлюсь с незнакомыми, но ради борьбы за свободу слова и против монополий готов сделать снова на какое-то время исключение и отвечать взаимностью тем, кто попросится в друзья / станет подписчиком в альтернативных сетях.* Все ссылки в комментарии. * Это не касается тех, чьи ленты состоят только из перепостов и чужих текстов, а также тех, кто изъясняется одними картинками или пишет столько, что читать это физически невозможно и просто больно. Право субъективного суждения и применения этих критериев в конкретных случаях оставляю за собой.

More from Arkady Alexandrov

Три парадокса права. Парадокс самореферентности Право можно представить как систему высказываний (правил), изложенную на формальном языке. Достигая определенного уровня сложности, при котором из частных случаев складываются абстрактные нормы, такая система с неизбежностью начинает содержать высказывания о самой себе, то есть о том, какими качествами обладает право в целом, каким оно должно быть и какую цель преследовать. Общеобязательность норм права основывается не на внешнем авторитете правителя, а на автономии самого права. То есть нормы, выраженные в законе или прецеденте, становятся частью действующего права не из-за авторитета того, кто их создает, а в силу соблюдения правил, которые позволяют создавать, менять и интерпретировать первичные нормы. Эти вторичные нормы по необходимости также должны принадлежать к формальной системе права. Право стремится к поддержанию своей консистентности и когерентности. Консистентность (непротиворечивость) в целом недостижима потому, что нормы возникают не везде, а только там, где для этого есть практическая потребность. Где нет необходимости регулирования, право не возникает вовсе, а если когда-то возникло, то со временем исчезает. Консистентность, таким образом — свойство только некоторых подмножеств высказываний в формальной системе, для которых выведение общего из частного целесообразно и практически достижимо. Когерентность же (целостность) права обеспечивается за счет самых общих принципов, таких как устремление к справедливости, определенности, доступности и т.п. Эти принципы легко вступают в противоречие друг с другом. Запрет самореференции, таким образом, в формальной системе права невозможен и не позволяет исключить некоторые из возникающих противоречий. Локальные противоречия разрешаются единственным доступным праву способом: путем создания новых правил. Когда возникает ситуация, требующая правового регулирования, но для которой невозможно удовлетворительное решение в рамках существующих норм, создается решение, которое само может стать правилом для решения аналогичных ситуаций в будущем. Происходит, таким образом, уточнение общих принципов (определение границ их применимости) и дополнение формальной системы новыми частными высказываниями (правилами). Это, однако, не гарантирует, что противоречия не обнаружатся в другом месте. Новые противоречия разрешаются чаще всего путем нормативной инфляции, то есть потенциально бесконечного усложнения системы в целом.
Сопоставляя то, что я читал год назад о геометрии права Лейбница, с тем, что теперь знаю о теореме Геделя и ее следствиях, не могу отделаться от навязчивой мысли: почему Лейбниц не мог придти к пониманию неполноты на два века раньше? Ведь он видел примеры фундаментально неразрешимых логических противоречий, которые ему давала юридическая наука. Он несомненно знал о парадоксе лжеца и о парадоксе всемогущества. Что мешало Лейбницу на правовом материале сделать вывод как математику и логику? Почему он уподобился философам с острова Лапуту, создателям философского языка, тщетность усилий которых некоторое время спустя увидел и высмеял Джонатан Свифт? Понятно, что на этот вопрос не может быть точного ответа, можно только фантазировать. Возможно, Лейбницу просто помешал дух времени, всеобщая убежденность в безграничных возможностях разума и логики. Видя противоречия в праве, он предпочел сделать вывод о несовершенстве права, лишь бы не поколебалась вера в совершенство логики. Нужно было взорвать основания классической рациональности полутора веками позже, чтобы, глядя на груду осколков, осознать, что они не были таким монолитом, как всегда казалось.
После первоначального энтузиазма Minds постепенно приходит в упадок. По меткому замечанию одного из местных авторов (забыл чьему, простите, но завидую, что сам первый не сформулировал) уход в эту сеть кому-то помог осознать, что соцсети не особо-то и нужны. Другие, очевидно, поступают так, как сказано в Притч 26, 11. Каждому свое. Я хотел сделать свои выводы в середине-конце июля, поэтому еще подожду. Просто напоминаю, что мою писанину (если кому интересна) можно прочитать на отдельном блоге, который я тут рекламировал, но там не предусмотрено комментирование и в ближайшее время, наверное, его не появится. Однако возможность со мной поспорить остается тут, в Telegram, MeWe, Gab, Parler и Teletype. Отдельно заметки об эволюции права выкладываются на Substack. Не уверен, что смогу долго поддерживать присутствие на всех этих площадках, но сдаваться пока рано и я бы еще поборолся за возникновение хотя бы на какой-то из них устойчивого круга общения. Я не знакомлюсь с незнакомыми, но ради борьбы за свободу слова и против монополий готов сделать снова на какое-то время исключение и отвечать взаимностью тем, кто попросится в друзья / станет подписчиком в альтернативных сетях.* Все ссылки в комментарии. * Это не касается тех, чьи ленты состоят только из перепостов и чужих текстов, а также тех, кто изъясняется одними картинками или пишет столько, что читать это физически невозможно и просто больно. Право субъективного суждения и применения этих критериев в конкретных случаях оставляю за собой.