1. Один мальчик помогал пастухам. Однажды он решил посмеяться и закричал: –Волки! –Волки!.. Пастухи увидели, что никаких волков нет, и побили мальчика. 2. На следующее утро действительно пришли волки, но мальчик на всякий случай не стал кричать. Волки, конечно, перерезали всё стадо. Пастухи хотели побить мальчика, но он убежал в лес. 3. Проспавшись, пастухи пошли в лес стрелять волков. Мальчик побежал к волкам и закричал "Пастухи! Пастухи!". Но волки не поняли его, конечно, и посмотрели, как на барана. 4. Тут волки увидели пастухов, немного перетрухали и как заорут: "Мальчик! Мальчик!". Пастухи увидели мальчика и не стали стрелять волков, чтобы не зацепило. 5. Но тут из кустов выходит стадо. Оно на самом деле живо было, волки его не съели, а только понадкусали. Мальчик, конечно, закричал: "Стадо! Стадо!". А что он мог ещё закричать. 6. Но ему уже никто не поверил. И тогда стадо съело и пастухов, и волков, и самого мальчика.
14Upvotes
thumb_upthumb_downchat_bubble

More from skovoroad

Когда Путин, не приведи Господь, наконец–то помрёт и американские войска войдут в столицу нашей Родины, какой–нибудь ихний генерал, седой негр в очках, подойдёт строевым шагом к тогдашнему обаме и спросит: "Щтьо мы должни дьелать тьеперь, мой фюрер?". А тогдашний обама ему ответит: "Коньечно, похороньить Льенина!" И сорок прекрасных геев посменно понесут на своих покатых плечах гроб Ильича. Согласно приказу, они понесут его в Симбирск, но поскольку они тупые, то случайно забредут в район вечной мерзлоты и закопают мумию там, не прекращая ужасно ругаться и славя сатану. А там, на севере, в русской земле на небольшой глубине уже две тысячи лет вмёрзло в почву древнее племя, ещё дохристианское, очень древнее. Оно примет Ильича как своего, и даже сделает его своим божеством, и его появление даст значительный толчок тамошним наукам и искусствам. И будут жить в том племени древние волосатые юноша и девушка, и полюбят они друг друга, и родится у них сын, чуть менее обледеневший, чем его сородичи. Воодушевлённый невиданными событиями, разогретый развитием наук, мальчик вырвется из земли и в пиджаке Ленина пойдёт искать правды сюда, к нам, туда, где, как он ещё не знает, теперь выстроен благословенный город, наша Москва. И вот, преодолев тысячи километров, он войдёт в Москву, дошагает до Щёлковского автовокзала, и там под крики "Иваново!", "Фрязино!", "Хотите ли вы изучать Библию?", "Какой вы видите свою будущую жизнь?" его насмерть собьёт израильский танк. Вы только представьте, мальчик, фактически младенец, да ещё и имеющий несомненную ценность для науки, пропадёт таким ужасным образом. Никто не узнает, откуда он и кто он и его труп обглодают майские жуки. Вот что могло бы произойти, если бы Путин помер. Но, слава Богу, этого никогда не произойдёт.
Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, император обнаружил, что все вокруг охуели. Ещё не веря самому себе, император потряс головой и вызвал камердинера. Тот явился в обусловленный требованиями срок, но что-то в его явлении показалось самодержцу неестественным. — Что с тобой, братец? — резко спросил император, — ты охуел? — Так точно, Ваше Величество! — веско отвечал камердинер. Охуел!.. — М-да, — промычал император, — ладно, одеваться. Император прибыл во внутренние покои. Её Величество не обратили на появление супруга ни малейшего внимания. Императрица читала новости, трогала губами пустую кофейную чашку и приговаривала, обращаясь, по-видимому, к газете: — я хуею... я хуею! Наследник сгорбился в неудобном кресле и что-то энергично писал, положив блокнот на колено. На приветливый вопрос императора «как дела»‎ Его Высочество, не поднимая глаз, воскликнул: — Ох, papa... Я тут охуел уже. — Не papa, а Ваше Величество! — поправила Её Величество. За окном шумело. Император подошёл к балкону, вызвал адьютанта и осведомился, что происходит. — Народ, Ваше Величество! - ответствовал адьютант. — Что с ним? — нарочито проявляя признаки неудовольствия, молвил император. — Он охуел, Ваше Величество! - торжественно произнёс адьютант и неожиданно вне всякого придворного приличия переминулся с ноги на ногу. — Не охуел ли ты, братец? — беззвучно, с улыбкой вскинул брови император. — Так точно, Ваше Величество! Больше не повторится, Ваше Величество! — с должной интонацией, но так же беззвучно воскликнул адьютант. В некотором раздражении император прошествовал в приёмный кабинет. На подступах кланялись и вскидывали руки в воинском приветствии посетители. — Совсем охуели, — бормотал недовольный император, — миллион раз говорено назначать ко времени... В кабинете секретарь немедленно подскочил чёртиком и, выдержав необходимый протокол, приготовился к докладу. — Совсем охуели, — перебил его император, — миллион раз говорено назначать ко времени! — Так точно, Ваше Величество, — воскликнул секретарь, — совсем охуели!.. Император поморщился. По обыкновению приподнимаясь на мысочках во время диктовки, император начал распоряжения. — Пиши... Сего такого-то года сим указом я, самодержец, император бла-бла-бла и прочее... Тут понятно... Постановляю... С красной строки прописными... Вы... Эм-м-м... Вы о-ху-е-ли... Восклицательный знак. Ну дальше, как положено... — Ваше Величество! - неожиданно севшим голосом возразил охуевший секретарь. Император вопросительно поднял брови. Секретарь взглядом показал назад, за спину императору. Караульные гвардейцы опустили церемониальные палаши и стояли вольно. — Вы что же это, братцы... Охуели? — ровным голосом спросил император. Разумеется, он всё уже понял и старательно выдерживал тон только для учебников истории. Гвардейцы хамской походкой обступили императора. Они не отвечали. Неожиданно что-то очень быстрое, холодное и резкое больно потревожило спину, император пошатнулся, попробовал дотянуться и потрогать рану, но тут же получил ещё несколько ударов с разных сторон, упал и через минуту затих. — Да, охуели, — с некоторым опозданием глумливо ответил на вопрос один из убийц. К изумлению бывшего императора, он предстал пред Господом немедленно, безо всяких промежуточных процедур. Субъективно это выглядело так, словно бы ты испускаешь последний вздох и сразу же, немедленно стоишь перед престолом Господним. Но новая форма бытия не требовала размышления, происходящее трудно объяснить нам, смертным. Условно мы можем считать, что покойному императору были заданы вопросы и он дал ответы, но всё это большое упрощение: в отсутствие времени, очевидно, диалог не мог строиться в виде интервью, да и ответы были известны вопрошавшему до всяких вопросов, да и сама разница между вопрошавшим и отвечающим приняла неизъяснимый для нас характер, и много других метафизических сложностей ждёт нас при объяснении того, что произошло. Оно и неважно. Важно только то, что по окончании беседы, когда его участь уже была решена и сам он взвешен, покойному была дана возможность задать последний вопрос. — Господи, — меланхолично молвил бывший император, — почему так вышло? Мог ли я быть лучше? Мог ли я спасти страну? Что я сделал не так?.. Состоялась немного театральная пауза. — Ты сам знаешь, что ты сделал не так, и теперь уже не боишься в этом себе признаться — ответил Господь безо всяких слов, и они расстались. И император прошептал: — Да... Теперь я знаю... Я охуел.

More from skovoroad

Когда Путин, не приведи Господь, наконец–то помрёт и американские войска войдут в столицу нашей Родины, какой–нибудь ихний генерал, седой негр в очках, подойдёт строевым шагом к тогдашнему обаме и спросит: "Щтьо мы должни дьелать тьеперь, мой фюрер?". А тогдашний обама ему ответит: "Коньечно, похороньить Льенина!" И сорок прекрасных геев посменно понесут на своих покатых плечах гроб Ильича. Согласно приказу, они понесут его в Симбирск, но поскольку они тупые, то случайно забредут в район вечной мерзлоты и закопают мумию там, не прекращая ужасно ругаться и славя сатану. А там, на севере, в русской земле на небольшой глубине уже две тысячи лет вмёрзло в почву древнее племя, ещё дохристианское, очень древнее. Оно примет Ильича как своего, и даже сделает его своим божеством, и его появление даст значительный толчок тамошним наукам и искусствам. И будут жить в том племени древние волосатые юноша и девушка, и полюбят они друг друга, и родится у них сын, чуть менее обледеневший, чем его сородичи. Воодушевлённый невиданными событиями, разогретый развитием наук, мальчик вырвется из земли и в пиджаке Ленина пойдёт искать правды сюда, к нам, туда, где, как он ещё не знает, теперь выстроен благословенный город, наша Москва. И вот, преодолев тысячи километров, он войдёт в Москву, дошагает до Щёлковского автовокзала, и там под крики "Иваново!", "Фрязино!", "Хотите ли вы изучать Библию?", "Какой вы видите свою будущую жизнь?" его насмерть собьёт израильский танк. Вы только представьте, мальчик, фактически младенец, да ещё и имеющий несомненную ценность для науки, пропадёт таким ужасным образом. Никто не узнает, откуда он и кто он и его труп обглодают майские жуки. Вот что могло бы произойти, если бы Путин помер. Но, слава Богу, этого никогда не произойдёт.
Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, император обнаружил, что все вокруг охуели. Ещё не веря самому себе, император потряс головой и вызвал камердинера. Тот явился в обусловленный требованиями срок, но что-то в его явлении показалось самодержцу неестественным. — Что с тобой, братец? — резко спросил император, — ты охуел? — Так точно, Ваше Величество! — веско отвечал камердинер. Охуел!.. — М-да, — промычал император, — ладно, одеваться. Император прибыл во внутренние покои. Её Величество не обратили на появление супруга ни малейшего внимания. Императрица читала новости, трогала губами пустую кофейную чашку и приговаривала, обращаясь, по-видимому, к газете: — я хуею... я хуею! Наследник сгорбился в неудобном кресле и что-то энергично писал, положив блокнот на колено. На приветливый вопрос императора «как дела»‎ Его Высочество, не поднимая глаз, воскликнул: — Ох, papa... Я тут охуел уже. — Не papa, а Ваше Величество! — поправила Её Величество. За окном шумело. Император подошёл к балкону, вызвал адьютанта и осведомился, что происходит. — Народ, Ваше Величество! - ответствовал адьютант. — Что с ним? — нарочито проявляя признаки неудовольствия, молвил император. — Он охуел, Ваше Величество! - торжественно произнёс адьютант и неожиданно вне всякого придворного приличия переминулся с ноги на ногу. — Не охуел ли ты, братец? — беззвучно, с улыбкой вскинул брови император. — Так точно, Ваше Величество! Больше не повторится, Ваше Величество! — с должной интонацией, но так же беззвучно воскликнул адьютант. В некотором раздражении император прошествовал в приёмный кабинет. На подступах кланялись и вскидывали руки в воинском приветствии посетители. — Совсем охуели, — бормотал недовольный император, — миллион раз говорено назначать ко времени... В кабинете секретарь немедленно подскочил чёртиком и, выдержав необходимый протокол, приготовился к докладу. — Совсем охуели, — перебил его император, — миллион раз говорено назначать ко времени! — Так точно, Ваше Величество, — воскликнул секретарь, — совсем охуели!.. Император поморщился. По обыкновению приподнимаясь на мысочках во время диктовки, император начал распоряжения. — Пиши... Сего такого-то года сим указом я, самодержец, император бла-бла-бла и прочее... Тут понятно... Постановляю... С красной строки прописными... Вы... Эм-м-м... Вы о-ху-е-ли... Восклицательный знак. Ну дальше, как положено... — Ваше Величество! - неожиданно севшим голосом возразил охуевший секретарь. Император вопросительно поднял брови. Секретарь взглядом показал назад, за спину императору. Караульные гвардейцы опустили церемониальные палаши и стояли вольно. — Вы что же это, братцы... Охуели? — ровным голосом спросил император. Разумеется, он всё уже понял и старательно выдерживал тон только для учебников истории. Гвардейцы хамской походкой обступили императора. Они не отвечали. Неожиданно что-то очень быстрое, холодное и резкое больно потревожило спину, император пошатнулся, попробовал дотянуться и потрогать рану, но тут же получил ещё несколько ударов с разных сторон, упал и через минуту затих. — Да, охуели, — с некоторым опозданием глумливо ответил на вопрос один из убийц. К изумлению бывшего императора, он предстал пред Господом немедленно, безо всяких промежуточных процедур. Субъективно это выглядело так, словно бы ты испускаешь последний вздох и сразу же, немедленно стоишь перед престолом Господним. Но новая форма бытия не требовала размышления, происходящее трудно объяснить нам, смертным. Условно мы можем считать, что покойному императору были заданы вопросы и он дал ответы, но всё это большое упрощение: в отсутствие времени, очевидно, диалог не мог строиться в виде интервью, да и ответы были известны вопрошавшему до всяких вопросов, да и сама разница между вопрошавшим и отвечающим приняла неизъяснимый для нас характер, и много других метафизических сложностей ждёт нас при объяснении того, что произошло. Оно и неважно. Важно только то, что по окончании беседы, когда его участь уже была решена и сам он взвешен, покойному была дана возможность задать последний вопрос. — Господи, — меланхолично молвил бывший император, — почему так вышло? Мог ли я быть лучше? Мог ли я спасти страну? Что я сделал не так?.. Состоялась немного театральная пауза. — Ты сам знаешь, что ты сделал не так, и теперь уже не боишься в этом себе признаться — ответил Господь безо всяких слов, и они расстались. И император прошептал: — Да... Теперь я знаю... Я охуел.