Сегодня получаю письмо от страховой компании со следюущим текстом: «посылаем вам зеленую карту в черно-белом варианте». Ну и молодцы. Если она черно-белая, тогда что в ней зеленого :D
6Upvotes
thumb_upthumb_downchat_bubble

More from Arkady Alexandrov

Спасибо всем, кто не поленился и поучаствовал в предыдущем опросе. Здесь и в Telegram получилось полное единодушие. Единственный голос в пользу варианта, что переводы известных фраз и выражений оскорбляют читателя, был мой :) Тем не менее, проблема, на мой взгляд, не так проста. Речь идет не только об удобстве читателя, сколько о принуждении автора к навязыванию своей интерпретации там, где этого бы не хотелось по разным причинам. Приведу несколько характерных примеров: нежелательное сужение первоначального смысла, привнесение собственного и просто демонстрация невежества. 1. Известное выражение Аристотеля ζῶον πολιτικόν часто переводится на русский как «человек — это общественное животное». Но ведь слово πολιτικός означает не просто общественное, а имеющее отношение к полису, городу, политическое, то есть противоположное οἰκονομικός, тому, что имеет отношение к частному домохозяйству, экономическое. Однако очевидно же, что сейчас мы понимаем «политическое» и «экономическое» совсем иначе, чем древние греки. К этому добавляется еще и специфически русская традиция переводить πόλις как государство. Так что же такое человек? Животное общественное, политическое, городское, государственное? Для Аристотеля верны первые три перечисленные характеристики (четвертая ему не могла придти в голову в принципе). Выбирая одну из них и указывая свой перевод, я вынужден укладывать мысль Философа в прокрустово ложе или пускаться в пространные объяснения вроде этого. 2. Другой пример приводит Александр Марей.* Он обращает внимание на знаменитую фразу из трактата De re publica, в котором Цицерон дает следующее определение: Res publica est res populi. Получается тавтология: вещь — это вещь. Риторический прием, который нужен Цицерону для того, чтобы перейти к следующему, важному для него определению народа, populus. Но попытка переводчика избежать нежелательной для современного читателя тавтологии («Республика — это общее дело»), ведет к тому, что в эту фразу вкладывается больше смысла, чем имеется изначально («Государство есть достояние народа» в переводе Виктора Горенштейна), то есть совсем не то, что Цицерон даже в потенциале мог иметь в виду. Явный анахронизм. И народ — это вовсе не современное представление о политической нации, а только лишь «множество людей, которое объединяет согласие в вопросах права и общий интерес», причем интерес здесь — это дословно выгода, гешефт. 3. И, наконец, неудачный перевод может выдать мое собственное невежество и закончиться позором. У того же Цицерона я нашел известное выражение «Legum omnes servi sumus ut liberi esse possimus — «Все мы слуги закона и только поэтому можем быть свободными». Но решив продемонстрировать отсутствующую эрудицию, я процитировал в одном месте более обширный пассаж: «Ut corpora nostra sine mente, sic civitas sine lege suis partibus, ut nervis et sanguine et membris, uti non potest. Legum ministri magistratus, legum interpretes iudices, legum denique idcirco omnes servi sumus, ut liberi esse possimus» (Pro Aulo Cluentio Habito, LIII.146), снабдив его своим переводом: «Как наше тело без души, так и наше гражданство без закона неполноценно, ибо [без души] нельзя овладеть ни мышцами, ни кровью, ни членами. Закону служат магистраты [должностные лица], законы толкуют судьи, и, наконец, все мы слуги закона, и поэтому можем быть свободны». Забыв об этом, я где-то в другом месте по просьбе одного из комментаторов перевел с листа nervis как «нервы», за что был сразу поднят на смех. И действительно, хотя греки и римляне во времена Цицерона уже кое-что знали о функционировании нервной системы, он имел в виду нечто другое: мышцы или сухожилия, которые приводит в движение душа. Такой явный ляп мало того, что стал поводом для стыда (это можно пережить), обесценил всю мою остальную аргументацию по довольно важному вопросу. В любом случае, из ваших ответов (и красноречивого единодушия) понятно, что простого правила на все случаи вывести не получается. Придется каждый раз снова думать, искать разумный баланс, рискуя быть неправильно понятным.

More from Arkady Alexandrov

Спасибо всем, кто не поленился и поучаствовал в предыдущем опросе. Здесь и в Telegram получилось полное единодушие. Единственный голос в пользу варианта, что переводы известных фраз и выражений оскорбляют читателя, был мой :) Тем не менее, проблема, на мой взгляд, не так проста. Речь идет не только об удобстве читателя, сколько о принуждении автора к навязыванию своей интерпретации там, где этого бы не хотелось по разным причинам. Приведу несколько характерных примеров: нежелательное сужение первоначального смысла, привнесение собственного и просто демонстрация невежества. 1. Известное выражение Аристотеля ζῶον πολιτικόν часто переводится на русский как «человек — это общественное животное». Но ведь слово πολιτικός означает не просто общественное, а имеющее отношение к полису, городу, политическое, то есть противоположное οἰκονομικός, тому, что имеет отношение к частному домохозяйству, экономическое. Однако очевидно же, что сейчас мы понимаем «политическое» и «экономическое» совсем иначе, чем древние греки. К этому добавляется еще и специфически русская традиция переводить πόλις как государство. Так что же такое человек? Животное общественное, политическое, городское, государственное? Для Аристотеля верны первые три перечисленные характеристики (четвертая ему не могла придти в голову в принципе). Выбирая одну из них и указывая свой перевод, я вынужден укладывать мысль Философа в прокрустово ложе или пускаться в пространные объяснения вроде этого. 2. Другой пример приводит Александр Марей.* Он обращает внимание на знаменитую фразу из трактата De re publica, в котором Цицерон дает следующее определение: Res publica est res populi. Получается тавтология: вещь — это вещь. Риторический прием, который нужен Цицерону для того, чтобы перейти к следующему, важному для него определению народа, populus. Но попытка переводчика избежать нежелательной для современного читателя тавтологии («Республика — это общее дело»), ведет к тому, что в эту фразу вкладывается больше смысла, чем имеется изначально («Государство есть достояние народа» в переводе Виктора Горенштейна), то есть совсем не то, что Цицерон даже в потенциале мог иметь в виду. Явный анахронизм. И народ — это вовсе не современное представление о политической нации, а только лишь «множество людей, которое объединяет согласие в вопросах права и общий интерес», причем интерес здесь — это дословно выгода, гешефт. 3. И, наконец, неудачный перевод может выдать мое собственное невежество и закончиться позором. У того же Цицерона я нашел известное выражение «Legum omnes servi sumus ut liberi esse possimus — «Все мы слуги закона и только поэтому можем быть свободными». Но решив продемонстрировать отсутствующую эрудицию, я процитировал в одном месте более обширный пассаж: «Ut corpora nostra sine mente, sic civitas sine lege suis partibus, ut nervis et sanguine et membris, uti non potest. Legum ministri magistratus, legum interpretes iudices, legum denique idcirco omnes servi sumus, ut liberi esse possimus» (Pro Aulo Cluentio Habito, LIII.146), снабдив его своим переводом: «Как наше тело без души, так и наше гражданство без закона неполноценно, ибо [без души] нельзя овладеть ни мышцами, ни кровью, ни членами. Закону служат магистраты [должностные лица], законы толкуют судьи, и, наконец, все мы слуги закона, и поэтому можем быть свободны». Забыв об этом, я где-то в другом месте по просьбе одного из комментаторов перевел с листа nervis как «нервы», за что был сразу поднят на смех. И действительно, хотя греки и римляне во времена Цицерона уже кое-что знали о функционировании нервной системы, он имел в виду нечто другое: мышцы или сухожилия, которые приводит в движение душа. Такой явный ляп мало того, что стал поводом для стыда (это можно пережить), обесценил всю мою остальную аргументацию по довольно важному вопросу. В любом случае, из ваших ответов (и красноречивого единодушия) понятно, что простого правила на все случаи вывести не получается. Придется каждый раз снова думать, искать разумный баланс, рискуя быть неправильно понятным.