216 views
кстати, если вы вдруг не знали о проекте Энциклоп, то велкам в ютуб и пейсбух. случайно наткнулся на серию видео "(Такой-то) язык? сейчас объясню" и к настоящему моменту пересмотрел почтu все, что там лежало. звать его арсений калиничев, профессионально, я так понял, он физик и для души - полиглот-практик. я слишком туп и малообразован, чтоб оценить его методику с научной точки зрения и слишком бестолков, чтоб в полной мере ей воспользоваться, но то, что он говорит об изучении языков - это примерно то, что я бы об их изучении сказал, если б был в состоянии осилить их более тех двух с половиной (ну ладно, двух и еще немножко), которыми я общаюсь с миром сейчас. я вижу, что и в пейсбухе и в ютубе у него довольно мало подпичиков и это по-моему очень зря. парень за месяц одолел финский! он реально велик. ПС наврал, в ютубе 277 тысяч подписчиков, чот сослепу показалось 27 тысяч. https://www.youtube.com/channel/UCVEmrP-NENJL8lA2HjyG7jA
8Upvotes
thumb_upthumb_downchat_bubble

More from boruch

о, еще одна рассказка из цикла "поселок", густо я тогда их перетаскивал в пейцбух. Отчаянный Из цикла "Поселок". Посвящается Наталье Моисеевой, жж-юзер zmeyka_taya принявшей непосредственноe участие в написании этого рассказа Сроду Генка в смельчаках не ходил, когда нам было лет по десять и мы собирались пойти на кладбище, отламывать от оград прутья с остриями как у копий для игры в индейцев, он смотрел на нас с восторгом от нашей смелости и завистью, но мотал головой, отказываясь и голос его дрожал, когда он нудил на наши безжалостные подначки свое однообразное "не, мамка убьет, не, не могу, мамка убьет...". Мы беззлобно, даже снисходительно называли его ссыкуном и попрекали мамкиной сиськой. Мамка его, Теть Галя, была спивающаяся продавщица из гастронома на Поселке, здоровенная яркая бабища средних лет и с голосом, что тромбон. У Теть Гали был муж, Дядь Володя, когда-то красавец-десантник, а на моей памяти тихий алкаш, грузчик на овощебазе, зарабатывали они неплохо и сверх того имели, на Поселке считались зажиточной семьей. Старший генкин брат Сашка, дворовый заводила, отчаянный был, с двенадцати лет на учете в детской комнате милиции, сначала за битые в школе стекла и повешенных кошек, потом-то потяжелей у него пошли проступки, так что в четырнадцать забрали его в одну из детских колоний в отдаленном районе области и я его больше не встречал. А Генка тихий был, "Телок наш", называла его Теть Галя своим резким басом, "не то что Сашка" добавляла вслед и Генка вздрагивал от обиды. Но ничего не говорил. С отправкой Сашки за тридевять земель Генка лишился братней защиты, от насмешек в-основном, так-то его никто особенно не притеснял, не было за что. Да и побаивались же наши пацаны попахивавшую вечно перегаром и духами Теть Галю, ибо крута была, быстра на язык и громогласна. На Поселке смелость не ценилась, как не ценится нужное, но довольно распространенное умение, верней ценилась бессмысленная и оттого бескорыстная разновидность смелости, лихость и бесшабашность, называемая отчаянностью. Отчаянный, с горечью, но и с гордостью говорила мать о севшем в тюрьму на пару лет за поджог соседского сарая сыне. Никто не пытался дознаваться, на кой тот подпалил сарай, всем было понятно, что отчаянный, вот и подпалил. Отчаянные они, говорили городские о поселковых и это значило: немного чокнутые, лучше не связываться. Парни подрастали и шли служить в десант, погранцы и морпехи, если раньше не успевали получить срок. Генка сел в пятнадцать за соучастие в изнасиловании. Дали ему пятерку и на Поселке рассказывали о нем всякое, то ли он в тюрьме кого-то опустил и получил от хозяина добавку, то ли его опустили, он был красивый парнишка, черт его знает, чему верить. Я его увидел, когда мне было лет двадцать пять, а он был меня на год старше. Я поздоровался, он не узнал меня, серые глаза его были пустые и бессмысленные как у больного щенка, замкнутого на своем затопившем мир страдании, кисти рук покрыты наколками, а пальцы с синими изломанными ногтями искривлены, видно, у хозяина Генке лениться не приходилось и места там были холодные. Где-то еще через год Генка на какой-то поселковой свадьбе повздорил с кем-то, а может показалось ему, что кто-то косо глянул на него, тогда он выдернул топор из косяка дровянника и занес его над головой. Дядь Володя бросился наперерез и Генка опустил топор на его голову. Говорят, когда мужики валили Генку наземь и крутили ему руки, он не сопротивлялся, только выл утробно. И улыбался. Кто-то побежал на угол, звонить в милицию из автомата. Дядь Володю похоронили, обряжали и провожали его соседи, цветы, оркестр, все как положено, теть Гали не было, она попала в больницу, а оттуда в психушку, Генку держали под следствием, а Сашка отбывал очередной срок где-то за тыщи километров, в просторной и широкой стране. Никто из соседей не знал где, своих бед хватало. 15.03.2012

More from boruch

о, еще одна рассказка из цикла "поселок", густо я тогда их перетаскивал в пейцбух. Отчаянный Из цикла "Поселок". Посвящается Наталье Моисеевой, жж-юзер zmeyka_taya принявшей непосредственноe участие в написании этого рассказа Сроду Генка в смельчаках не ходил, когда нам было лет по десять и мы собирались пойти на кладбище, отламывать от оград прутья с остриями как у копий для игры в индейцев, он смотрел на нас с восторгом от нашей смелости и завистью, но мотал головой, отказываясь и голос его дрожал, когда он нудил на наши безжалостные подначки свое однообразное "не, мамка убьет, не, не могу, мамка убьет...". Мы беззлобно, даже снисходительно называли его ссыкуном и попрекали мамкиной сиськой. Мамка его, Теть Галя, была спивающаяся продавщица из гастронома на Поселке, здоровенная яркая бабища средних лет и с голосом, что тромбон. У Теть Гали был муж, Дядь Володя, когда-то красавец-десантник, а на моей памяти тихий алкаш, грузчик на овощебазе, зарабатывали они неплохо и сверх того имели, на Поселке считались зажиточной семьей. Старший генкин брат Сашка, дворовый заводила, отчаянный был, с двенадцати лет на учете в детской комнате милиции, сначала за битые в школе стекла и повешенных кошек, потом-то потяжелей у него пошли проступки, так что в четырнадцать забрали его в одну из детских колоний в отдаленном районе области и я его больше не встречал. А Генка тихий был, "Телок наш", называла его Теть Галя своим резким басом, "не то что Сашка" добавляла вслед и Генка вздрагивал от обиды. Но ничего не говорил. С отправкой Сашки за тридевять земель Генка лишился братней защиты, от насмешек в-основном, так-то его никто особенно не притеснял, не было за что. Да и побаивались же наши пацаны попахивавшую вечно перегаром и духами Теть Галю, ибо крута была, быстра на язык и громогласна. На Поселке смелость не ценилась, как не ценится нужное, но довольно распространенное умение, верней ценилась бессмысленная и оттого бескорыстная разновидность смелости, лихость и бесшабашность, называемая отчаянностью. Отчаянный, с горечью, но и с гордостью говорила мать о севшем в тюрьму на пару лет за поджог соседского сарая сыне. Никто не пытался дознаваться, на кой тот подпалил сарай, всем было понятно, что отчаянный, вот и подпалил. Отчаянные они, говорили городские о поселковых и это значило: немного чокнутые, лучше не связываться. Парни подрастали и шли служить в десант, погранцы и морпехи, если раньше не успевали получить срок. Генка сел в пятнадцать за соучастие в изнасиловании. Дали ему пятерку и на Поселке рассказывали о нем всякое, то ли он в тюрьме кого-то опустил и получил от хозяина добавку, то ли его опустили, он был красивый парнишка, черт его знает, чему верить. Я его увидел, когда мне было лет двадцать пять, а он был меня на год старше. Я поздоровался, он не узнал меня, серые глаза его были пустые и бессмысленные как у больного щенка, замкнутого на своем затопившем мир страдании, кисти рук покрыты наколками, а пальцы с синими изломанными ногтями искривлены, видно, у хозяина Генке лениться не приходилось и места там были холодные. Где-то еще через год Генка на какой-то поселковой свадьбе повздорил с кем-то, а может показалось ему, что кто-то косо глянул на него, тогда он выдернул топор из косяка дровянника и занес его над головой. Дядь Володя бросился наперерез и Генка опустил топор на его голову. Говорят, когда мужики валили Генку наземь и крутили ему руки, он не сопротивлялся, только выл утробно. И улыбался. Кто-то побежал на угол, звонить в милицию из автомата. Дядь Володю похоронили, обряжали и провожали его соседи, цветы, оркестр, все как положено, теть Гали не было, она попала в больницу, а оттуда в психушку, Генку держали под следствием, а Сашка отбывал очередной срок где-то за тыщи километров, в просторной и широкой стране. Никто из соседей не знал где, своих бед хватало. 15.03.2012