Когда Путин, не приведи Господь, наконец–то помрёт и американские войска войдут в столицу нашей Родины, какой–нибудь ихний генерал, седой негр в очках, подойдёт строевым шагом к тогдашнему обаме и спросит: "Щтьо мы должни дьелать тьеперь, мой фюрер?". А тогдашний обама ему ответит: "Коньечно, похороньить Льенина!" И сорок прекрасных геев посменно понесут на своих покатых плечах гроб Ильича. Согласно приказу, они понесут его в Симбирск, но поскольку они тупые, то случайно забредут в район вечной мерзлоты и закопают мумию там, не прекращая ужасно ругаться и славя сатану. А там, на севере, в русской земле на небольшой глубине уже две тысячи лет вмёрзло в почву древнее племя, ещё дохристианское, очень древнее. Оно примет Ильича как своего, и даже сделает его своим божеством, и его появление даст значительный толчок тамошним наукам и искусствам. И будут жить в том племени древние волосатые юноша и девушка, и полюбят они друг друга, и родится у них сын, чуть менее обледеневший, чем его сородичи. Воодушевлённый невиданными событиями, разогретый развитием наук, мальчик вырвется из земли и в пиджаке Ленина пойдёт искать правды сюда, к нам, туда, где, как он ещё не знает, теперь выстроен благословенный город, наша Москва. И вот, преодолев тысячи километров, он войдёт в Москву, дошагает до Щёлковского автовокзала, и там под крики "Иваново!", "Фрязино!", "Хотите ли вы изучать Библию?", "Какой вы видите свою будущую жизнь?" его насмерть собьёт израильский танк. Вы только представьте, мальчик, фактически младенец, да ещё и имеющий несомненную ценность для науки, пропадёт таким ужасным образом. Никто не узнает, откуда он и кто он и его труп обглодают майские жуки. Вот что могло бы произойти, если бы Путин помер. Но, слава Богу, этого никогда не произойдёт.
13Upvotes
thumb_upthumb_downchat_bubble

More from skovoroad

Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, император обнаружил, что все вокруг охуели. Ещё не веря самому себе, император потряс головой и вызвал камердинера. Тот явился в обусловленный требованиями срок, но что-то в его явлении показалось самодержцу неестественным. — Что с тобой, братец? — резко спросил император, — ты охуел? — Так точно, Ваше Величество! — веско отвечал камердинер. Охуел!.. — М-да, — промычал император, — ладно, одеваться. Император прибыл во внутренние покои. Её Величество не обратили на появление супруга ни малейшего внимания. Императрица читала новости, трогала губами пустую кофейную чашку и приговаривала, обращаясь, по-видимому, к газете: — я хуею... я хуею! Наследник сгорбился в неудобном кресле и что-то энергично писал, положив блокнот на колено. На приветливый вопрос императора «как дела»‎ Его Высочество, не поднимая глаз, воскликнул: — Ох, papa... Я тут охуел уже. — Не papa, а Ваше Величество! — поправила Её Величество. За окном шумело. Император подошёл к балкону, вызвал адьютанта и осведомился, что происходит. — Народ, Ваше Величество! - ответствовал адьютант. — Что с ним? — нарочито проявляя признаки неудовольствия, молвил император. — Он охуел, Ваше Величество! - торжественно произнёс адьютант и неожиданно вне всякого придворного приличия переминулся с ноги на ногу. — Не охуел ли ты, братец? — беззвучно, с улыбкой вскинул брови император. — Так точно, Ваше Величество! Больше не повторится, Ваше Величество! — с должной интонацией, но так же беззвучно воскликнул адьютант. В некотором раздражении император прошествовал в приёмный кабинет. На подступах кланялись и вскидывали руки в воинском приветствии посетители. — Совсем охуели, — бормотал недовольный император, — миллион раз говорено назначать ко времени... В кабинете секретарь немедленно подскочил чёртиком и, выдержав необходимый протокол, приготовился к докладу. — Совсем охуели, — перебил его император, — миллион раз говорено назначать ко времени! — Так точно, Ваше Величество, — воскликнул секретарь, — совсем охуели!.. Император поморщился. По обыкновению приподнимаясь на мысочках во время диктовки, император начал распоряжения. — Пиши... Сего такого-то года сим указом я, самодержец, император бла-бла-бла и прочее... Тут понятно... Постановляю... С красной строки прописными... Вы... Эм-м-м... Вы о-ху-е-ли... Восклицательный знак. Ну дальше, как положено... — Ваше Величество! - неожиданно севшим голосом возразил охуевший секретарь. Император вопросительно поднял брови. Секретарь взглядом показал назад, за спину императору. Караульные гвардейцы опустили церемониальные палаши и стояли вольно. — Вы что же это, братцы... Охуели? — ровным голосом спросил император. Разумеется, он всё уже понял и старательно выдерживал тон только для учебников истории. Гвардейцы хамской походкой обступили императора. Они не отвечали. Неожиданно что-то очень быстрое, холодное и резкое больно потревожило спину, император пошатнулся, попробовал дотянуться и потрогать рану, но тут же получил ещё несколько ударов с разных сторон, упал и через минуту затих. — Да, охуели, — с некоторым опозданием глумливо ответил на вопрос один из убийц. К изумлению бывшего императора, он предстал пред Господом немедленно, безо всяких промежуточных процедур. Субъективно это выглядело так, словно бы ты испускаешь последний вздох и сразу же, немедленно стоишь перед престолом Господним. Но новая форма бытия не требовала размышления, происходящее трудно объяснить нам, смертным. Условно мы можем считать, что покойному императору были заданы вопросы и он дал ответы, но всё это большое упрощение: в отсутствие времени, очевидно, диалог не мог строиться в виде интервью, да и ответы были известны вопрошавшему до всяких вопросов, да и сама разница между вопрошавшим и отвечающим приняла неизъяснимый для нас характер, и много других метафизических сложностей ждёт нас при объяснении того, что произошло. Оно и неважно. Важно только то, что по окончании беседы, когда его участь уже была решена и сам он взвешен, покойному была дана возможность задать последний вопрос. — Господи, — меланхолично молвил бывший император, — почему так вышло? Мог ли я быть лучше? Мог ли я спасти страну? Что я сделал не так?.. Состоялась немного театральная пауза. — Ты сам знаешь, что ты сделал не так, и теперь уже не боишься в этом себе признаться — ответил Господь безо всяких слов, и они расстались. И император прошептал: — Да... Теперь я знаю... Я охуел.

More from skovoroad

Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, император обнаружил, что все вокруг охуели. Ещё не веря самому себе, император потряс головой и вызвал камердинера. Тот явился в обусловленный требованиями срок, но что-то в его явлении показалось самодержцу неестественным. — Что с тобой, братец? — резко спросил император, — ты охуел? — Так точно, Ваше Величество! — веско отвечал камердинер. Охуел!.. — М-да, — промычал император, — ладно, одеваться. Император прибыл во внутренние покои. Её Величество не обратили на появление супруга ни малейшего внимания. Императрица читала новости, трогала губами пустую кофейную чашку и приговаривала, обращаясь, по-видимому, к газете: — я хуею... я хуею! Наследник сгорбился в неудобном кресле и что-то энергично писал, положив блокнот на колено. На приветливый вопрос императора «как дела»‎ Его Высочество, не поднимая глаз, воскликнул: — Ох, papa... Я тут охуел уже. — Не papa, а Ваше Величество! — поправила Её Величество. За окном шумело. Император подошёл к балкону, вызвал адьютанта и осведомился, что происходит. — Народ, Ваше Величество! - ответствовал адьютант. — Что с ним? — нарочито проявляя признаки неудовольствия, молвил император. — Он охуел, Ваше Величество! - торжественно произнёс адьютант и неожиданно вне всякого придворного приличия переминулся с ноги на ногу. — Не охуел ли ты, братец? — беззвучно, с улыбкой вскинул брови император. — Так точно, Ваше Величество! Больше не повторится, Ваше Величество! — с должной интонацией, но так же беззвучно воскликнул адьютант. В некотором раздражении император прошествовал в приёмный кабинет. На подступах кланялись и вскидывали руки в воинском приветствии посетители. — Совсем охуели, — бормотал недовольный император, — миллион раз говорено назначать ко времени... В кабинете секретарь немедленно подскочил чёртиком и, выдержав необходимый протокол, приготовился к докладу. — Совсем охуели, — перебил его император, — миллион раз говорено назначать ко времени! — Так точно, Ваше Величество, — воскликнул секретарь, — совсем охуели!.. Император поморщился. По обыкновению приподнимаясь на мысочках во время диктовки, император начал распоряжения. — Пиши... Сего такого-то года сим указом я, самодержец, император бла-бла-бла и прочее... Тут понятно... Постановляю... С красной строки прописными... Вы... Эм-м-м... Вы о-ху-е-ли... Восклицательный знак. Ну дальше, как положено... — Ваше Величество! - неожиданно севшим голосом возразил охуевший секретарь. Император вопросительно поднял брови. Секретарь взглядом показал назад, за спину императору. Караульные гвардейцы опустили церемониальные палаши и стояли вольно. — Вы что же это, братцы... Охуели? — ровным голосом спросил император. Разумеется, он всё уже понял и старательно выдерживал тон только для учебников истории. Гвардейцы хамской походкой обступили императора. Они не отвечали. Неожиданно что-то очень быстрое, холодное и резкое больно потревожило спину, император пошатнулся, попробовал дотянуться и потрогать рану, но тут же получил ещё несколько ударов с разных сторон, упал и через минуту затих. — Да, охуели, — с некоторым опозданием глумливо ответил на вопрос один из убийц. К изумлению бывшего императора, он предстал пред Господом немедленно, безо всяких промежуточных процедур. Субъективно это выглядело так, словно бы ты испускаешь последний вздох и сразу же, немедленно стоишь перед престолом Господним. Но новая форма бытия не требовала размышления, происходящее трудно объяснить нам, смертным. Условно мы можем считать, что покойному императору были заданы вопросы и он дал ответы, но всё это большое упрощение: в отсутствие времени, очевидно, диалог не мог строиться в виде интервью, да и ответы были известны вопрошавшему до всяких вопросов, да и сама разница между вопрошавшим и отвечающим приняла неизъяснимый для нас характер, и много других метафизических сложностей ждёт нас при объяснении того, что произошло. Оно и неважно. Важно только то, что по окончании беседы, когда его участь уже была решена и сам он взвешен, покойному была дана возможность задать последний вопрос. — Господи, — меланхолично молвил бывший император, — почему так вышло? Мог ли я быть лучше? Мог ли я спасти страну? Что я сделал не так?.. Состоялась немного театральная пауза. — Ты сам знаешь, что ты сделал не так, и теперь уже не боишься в этом себе признаться — ответил Господь безо всяких слов, и они расстались. И император прошептал: — Да... Теперь я знаю... Я охуел.