Слову «принсипы» меня научила школьная учительница русского языка и литературы Вера Николаевна Левина. Она нам рассказывала про роман писателя Тургенева «Отцы и дети». Там был неприятный персонаж, который стоял на пути персонажа приятного, потому что тогда всё приятное выводилось из того, как человек относится к либеральной идее. (Скажу сразу, что в жизни сейчас мало что переменилось, только читать стали меньше). Итак, принцип революционной целесообразности был везде, и герои в этом романе схлёстывались в спорах не хуже двух блогеров. Так вот, неприятный персонаж всё время говорил слово «принсип». То есть он был такое говно, что даже слово «принцип» у него оказывалось исковерканным. И у положительного персонажа были, разумеется, «принципы», а у этого гондона – «принсипы». Я сидел на второй с конца парте и читал про Гаврилу Принципа, понимая, что это всё не просто так мне явлено в жизни. Правда, я ещё думал о двух девочках из нашего класса – одна была очень порочная. А другая – беспорочная. Прошло много лет, и я обнаружил, что у всех есть моральные принсипы, а у меня нет. Это подтвердилось, когда я начал писать учёную статью про фильмы, которые обычно в нашем Отечестве показывают без перевода. Не потому что к моменту победы либеральных принципов все стали таким образованным, а просто потому что это не нужно. В учёной статье я рассуждал, как сделан страпон Кей Паркер, каков матерьял и стиль в фильме «Глубокая глотка», а так же в чём суть и смысл русской соборности. Ну и какова цель всего этого, конечно. Правда, оказалось, что цели могут быть разные, не только утилитарные, но и эстетические. (Утилитарные – это санитарно-гигиенический онанизм, к примеру). Но бывали у меня и другие знакомые. К примеру, одна пара мне говорила, что в этих фильмах они подсматривали геометрию отношений, чтобы разнообразить жизнь, полную офисной работы и катания на горных лыжах. Я слушал, хоть и не всё понимал: геометрию нигде не надо подсматривать, она диктуется геометрией тел: куда дотянешься. Если с дотягиванием нет проблем. Всё полезно, что в рот полезло. Хорошо бы, чтоб в согласии и ко взаимному удовлетворению. Хотя бывают и сложные согласия. Важно, не забыть стоп-слово, и вот это - главный принцип.

thumb_up5thumb_downchat_bubble

More from berezin

Есть довольно странный общественный институт, который меня давно занимал. Это институт рукопожатости.Но это было время, когда русская литература ещё сохранила традиции «журнальных войн», заложенные в XIX веке. В этой традиции были пропитанные ядом страницы с критическими статьями, тайные письма начальству, письма открытые, сплетни и слухи, а также прочая наука литературной злости. И человек, внимательно всматривавшийся в историю русской словесности, понимал, что именно этот пресс общественного мнения изменил судьбу великого писателя Лескова, которому не могли простить его не очень либеральных мнений.Настоящая нерукопожатость должна быть тотальной: сунулся человек в одно место — там ему руку не подают, в другое — опять, и понемногу выгоняют человека из жизни. У самого Лескова про это можно прочитать в рассказе «Административная грация». Там власть безуспешно борется с либеральным профессором, но вдруг на него ополчается само передовое общество. Студенты его освистывают, бьют стёкла в доме, газеты отказываются печатать его статьи и «Ещё через неделю профессора нашли за городом на шоссе с простреленным виском и запиской, какую самоубийцы при себе на прощанье оставляют». Всё дело в том, что про профессора распустили сплетню, а «Зная наше передовое общество, можно было рассчитать всё действие так же верно, как опытный маркер слабым ударом кия гонит шар в намеченную лузу бильярда, какой и оказалась записка возле трупа на пригородном шоссе» . Но так умели делать раньше, во временя классической жандармской грации, а в вегетарианские времена всё выходило донельзя неловко. Вот хороший и добрый писатель Юрий Коваль... Дальше: http://rara-rara.ru/menu-texts/rukopozhatnost

91 views · Feb 18th

Вторым после образа красивой и дорогой машины для Шкловского стал образ броневика. Даже больше — сам Шкловский, его представление неразрывно связано с броневиком. А броневик был в СССР одним из центральных образов революции и последующей за ней Гражданской войны. И Шкловский представал таким повелителем броневиков, в полном смысле слова deus ex machina, но не на безопасной сцене, а во время сражения. Вот он вылезает из своей бронированной махины, и начинается действие. Или он убивает её, как дракона в стойле. Руку к этому приложил, сам того не осознавая, Михаил Булгаков, фиксировавший мифическое в своём романе, а значит, превратив слухи в правду.У самого Шкловского есть даже сценарий, который так и называется «Два броневика». Причём это был особый род «юбилейного искусства», которое в массовом порядке возникло в год десятилетия Октябрьской революции. Фильм делал на фабрике Совкино режиссёр С. Тимошенко (1899–1958), в 1936-м он снимет картину «Вратарь республики» по Кассилю. «Два броневика» до наших дней не доехали, как, впрочем, и многие ленты того времени. Чего не скажешь о киносценарии, напечатанном журналом «Сибирские огни» в 1928 году. Что там происходит? Это конфликт старого и нового, столкновение двух друзей-шофёров, сейчас бы вместо этого слова сказали «мехводов» — механиков-водителей броневой техники, и наконец, это конфликт двух броневиков — огромного и тяжёлого «Гарфорда», который вооружён 76,2 мм пушкой и тремя пулемётами «Максим» (За 1915–1916 годы на Путиловском заводе их построили 48 штук), и лёгкого броневика «Ланчестер», в котором стоит 37-мм орудие Гочкиса (22 штуки купил Англо-Русский комитет в 1915 году). В большом броневике — большевики, в том, что поменьше — юнкера. А третьим героем, за обладание которым, будто сказочной принцессой, бьются обе стороны, становится время, причём время овеществлённое — это и часовой механизм телескопа в Пулковской обсерватории, и уличные часы, и настенные, и просто будильники. Даже выстрел пушки на Петропавловской крепости — тоже часть часового устройства. Сам сюжет имеет смысл пересказать: начинается всё с того, что по революционному Петрограду идёт одинокий человек со странным мешком. С помощью крупного плана пропуска фиксируется дата происходящего — 29 октября 1917 года. Город только кажется безлюдным, там повсюду идёт скрытая жизнь, а во Владимирском училище готовятся к мятежу — вернее, к антимятежу. Домовая охрана играет в карты, а когда к ней стучат в дверь, охрана начинает бить в тазы и ванночки, вскоре этот шум подхватывает, просыпаясь, весь дом. А дальше вот что: http://rara-rara.ru/menu-texts/avtomobil_muzhskogo_roda

113 views · Feb 15th

— Пришла прекрасная реклама фитнес-клуба. Вот фемина, которая, скорее, должна рекламировать упругие материалы. — Мне больше всего нравится, что к спортивному костюму у неё идёт хороший бриллиант. — Не, ну, а как? Надо же вырезать стекло, если качалка будет заперта. Перерезать горло тренеру, если скажет, что внутреннюю поверхность бёдер неплохо бы ещё подкачать. Да и глаза выковырять этим сучкам крашеным на эллиптическом тренажере.

100 views · Feb 14th

More from berezin

Есть довольно странный общественный институт, который меня давно занимал. Это институт рукопожатости.Но это было время, когда русская литература ещё сохранила традиции «журнальных войн», заложенные в XIX веке. В этой традиции были пропитанные ядом страницы с критическими статьями, тайные письма начальству, письма открытые, сплетни и слухи, а также прочая наука литературной злости. И человек, внимательно всматривавшийся в историю русской словесности, понимал, что именно этот пресс общественного мнения изменил судьбу великого писателя Лескова, которому не могли простить его не очень либеральных мнений.Настоящая нерукопожатость должна быть тотальной: сунулся человек в одно место — там ему руку не подают, в другое — опять, и понемногу выгоняют человека из жизни. У самого Лескова про это можно прочитать в рассказе «Административная грация». Там власть безуспешно борется с либеральным профессором, но вдруг на него ополчается само передовое общество. Студенты его освистывают, бьют стёкла в доме, газеты отказываются печатать его статьи и «Ещё через неделю профессора нашли за городом на шоссе с простреленным виском и запиской, какую самоубийцы при себе на прощанье оставляют». Всё дело в том, что про профессора распустили сплетню, а «Зная наше передовое общество, можно было рассчитать всё действие так же верно, как опытный маркер слабым ударом кия гонит шар в намеченную лузу бильярда, какой и оказалась записка возле трупа на пригородном шоссе» . Но так умели делать раньше, во временя классической жандармской грации, а в вегетарианские времена всё выходило донельзя неловко. Вот хороший и добрый писатель Юрий Коваль... Дальше: http://rara-rara.ru/menu-texts/rukopozhatnost

91 views · Feb 18th

Вторым после образа красивой и дорогой машины для Шкловского стал образ броневика. Даже больше — сам Шкловский, его представление неразрывно связано с броневиком. А броневик был в СССР одним из центральных образов революции и последующей за ней Гражданской войны. И Шкловский представал таким повелителем броневиков, в полном смысле слова deus ex machina, но не на безопасной сцене, а во время сражения. Вот он вылезает из своей бронированной махины, и начинается действие. Или он убивает её, как дракона в стойле. Руку к этому приложил, сам того не осознавая, Михаил Булгаков, фиксировавший мифическое в своём романе, а значит, превратив слухи в правду.У самого Шкловского есть даже сценарий, который так и называется «Два броневика». Причём это был особый род «юбилейного искусства», которое в массовом порядке возникло в год десятилетия Октябрьской революции. Фильм делал на фабрике Совкино режиссёр С. Тимошенко (1899–1958), в 1936-м он снимет картину «Вратарь республики» по Кассилю. «Два броневика» до наших дней не доехали, как, впрочем, и многие ленты того времени. Чего не скажешь о киносценарии, напечатанном журналом «Сибирские огни» в 1928 году. Что там происходит? Это конфликт старого и нового, столкновение двух друзей-шофёров, сейчас бы вместо этого слова сказали «мехводов» — механиков-водителей броневой техники, и наконец, это конфликт двух броневиков — огромного и тяжёлого «Гарфорда», который вооружён 76,2 мм пушкой и тремя пулемётами «Максим» (За 1915–1916 годы на Путиловском заводе их построили 48 штук), и лёгкого броневика «Ланчестер», в котором стоит 37-мм орудие Гочкиса (22 штуки купил Англо-Русский комитет в 1915 году). В большом броневике — большевики, в том, что поменьше — юнкера. А третьим героем, за обладание которым, будто сказочной принцессой, бьются обе стороны, становится время, причём время овеществлённое — это и часовой механизм телескопа в Пулковской обсерватории, и уличные часы, и настенные, и просто будильники. Даже выстрел пушки на Петропавловской крепости — тоже часть часового устройства. Сам сюжет имеет смысл пересказать: начинается всё с того, что по революционному Петрограду идёт одинокий человек со странным мешком. С помощью крупного плана пропуска фиксируется дата происходящего — 29 октября 1917 года. Город только кажется безлюдным, там повсюду идёт скрытая жизнь, а во Владимирском училище готовятся к мятежу — вернее, к антимятежу. Домовая охрана играет в карты, а когда к ней стучат в дверь, охрана начинает бить в тазы и ванночки, вскоре этот шум подхватывает, просыпаясь, весь дом. А дальше вот что: http://rara-rara.ru/menu-texts/avtomobil_muzhskogo_roda

113 views · Feb 15th

— Пришла прекрасная реклама фитнес-клуба. Вот фемина, которая, скорее, должна рекламировать упругие материалы. — Мне больше всего нравится, что к спортивному костюму у неё идёт хороший бриллиант. — Не, ну, а как? Надо же вырезать стекло, если качалка будет заперта. Перерезать горло тренеру, если скажет, что внутреннюю поверхность бёдер неплохо бы ещё подкачать. Да и глаза выковырять этим сучкам крашеным на эллиптическом тренажере.

100 views · Feb 14th