Дописала пятую главу новой "Венисаны" (детской книги, то есть), в которой происходит убийство, а девочку пытаются украсть торговцы детьми, и много думаю о том, какой же это в целом мрачный цикл. Я представляю себе все время, что это книги для детей в возрасте его главной героини Агаты, - то есть десяти-одиннадцатилетних, - таких очень специфических десяти- и одиннадцатилетних, но все-таки. Приходится все время спрашивать себя (а я себя отлично в этом возрасте помню, лучше бы не помнила), та ли это книга, за которую бы лично я удавилась, - и это единственный ориентир, который у меня есть. Пока вроде да, - а другого читателя у меня и нет. То есть все, что я пишу для детей (вдруг поняла), я читаю своими "детскими" глазами: вот почему я сегодня переписывала огромный кусок четвертой главы, - мен показалось, что десятилетнюю меня старый вариант бы разочаровал, а новый - ранит и пугает. И fascinates. А я хочу, чтобы ранило и пугало. И fascinated. Наверное, это очень плохая мерка, но другую я придумать не могу. Впрочем, и "Мартин" очень мрачная книга, если ее читать всерьез. Я просто мрачный мудак, чего уж там. Зато! Зато я придумала такое про соотношение Агаты из "Возвращается домой" и Агаты из "Венисаны", что мне самой немножко не по себе. Теперь осталось понять, хочу как это прописывать, нужно ли это прописывать - и хочу ли я это вообще озвучивать. Да и хочу ли я об этом думать, в самом деле. Вот не уверена.
thumb_up26thumb_downchat_bubble8

More from Тут я в основном пишу про то, как пишу

// из сундучка// /то один прищурю глаз, то другой прищурю глаз, целый день смотрю на вас что же видят оба глаза по отдельности и - разом? правый с левым заодно - видят, как назло, одно очень глупо и обидно видеть только то, что видно. /.
674 views · Jan 12th
Попробую-ка я сюда писать про письмо, раз здесь все равно никого нет. Я вернулась к привычке писать по два часа в день с утра, то есть примерно с 7 до 9. Это тяжелый режим (я встаю в 5 и до 7 делаю довольно много всего другого, ну и вообще писать два часа подряд тяжело, - а иногда, наоборот, тяжело остановиться, а надо: впереди рабочий день), но это лично для меня единственный способ гарантировать, что я: а) пишу регулярно, б) пишу вообще. Вот прямо сейчас я дописываю третью "Венисану", осталось 7 глав (и, с Божьей помощью, я ее таким ходом дней за 6-10 допишу), - ну и у меня есть план, что я тогда пишу дальше. В "Венисане" дошла до места (пятая глава, почти середина книги), когда построение основного сеттинга, наконец, полностью закончено. Я ненавижу ювелирный по сути своей процесс построения сеттинга, а в этой книге оно было особенно трудно: между второй и третьей книгой очень многое происходит. Основная работа, конечно, делается в первых двух главах, но осторожно доводится вот прямо досюда. Ох. Но дальше должно стать легче.
Дошла в "Венисане" до места (шестая глава, за середину книги, 70000 знаков), которое есть у меня при написании любого большого текста, будь то детская книга, роман или эссе, скажем, в "Теорию моды" : я тупое бездарное бессмысленное чмо, которое пишет непонятно что непонятно зачем. Лично для меня есть только один способ не бросить в этот момент текст: не бросить в этот момент текст. Ну, то есть, как в заплыве: просто не давать себе рефлексировать и тупо плыть дальше, стараясь изо всех сил делать это так хорошо, как я только могу, в каждом предложении, - благо есть жесткий конкретный план текста, и можно двигаться по нему и надеяться, что ты составлял его в твердом уме и сейчас можешь положиться на того, прежнего, себя (тоже не блистательного, но еще не ненавидящего себя и свой текст до полного охуения). Вроде я так помню, что самый острый момент этого чувства, если продолжать грести по плану и не давать себе рефлексировать, рано или поздно заканчивается, и ты остаешься - ну, никакой; нормальный. Работоспособный; способный, то есть, к дальнейшей работе. Но вот проходить этот момент - это поразительное в своей сомнительности удовольствие.

More from Тут я в основном пишу про то, как пишу

// из сундучка// /то один прищурю глаз, то другой прищурю глаз, целый день смотрю на вас что же видят оба глаза по отдельности и - разом? правый с левым заодно - видят, как назло, одно очень глупо и обидно видеть только то, что видно. /.
674 views · Jan 12th
Попробую-ка я сюда писать про письмо, раз здесь все равно никого нет. Я вернулась к привычке писать по два часа в день с утра, то есть примерно с 7 до 9. Это тяжелый режим (я встаю в 5 и до 7 делаю довольно много всего другого, ну и вообще писать два часа подряд тяжело, - а иногда, наоборот, тяжело остановиться, а надо: впереди рабочий день), но это лично для меня единственный способ гарантировать, что я: а) пишу регулярно, б) пишу вообще. Вот прямо сейчас я дописываю третью "Венисану", осталось 7 глав (и, с Божьей помощью, я ее таким ходом дней за 6-10 допишу), - ну и у меня есть план, что я тогда пишу дальше. В "Венисане" дошла до места (пятая глава, почти середина книги), когда построение основного сеттинга, наконец, полностью закончено. Я ненавижу ювелирный по сути своей процесс построения сеттинга, а в этой книге оно было особенно трудно: между второй и третьей книгой очень многое происходит. Основная работа, конечно, делается в первых двух главах, но осторожно доводится вот прямо досюда. Ох. Но дальше должно стать легче.
Дошла в "Венисане" до места (шестая глава, за середину книги, 70000 знаков), которое есть у меня при написании любого большого текста, будь то детская книга, роман или эссе, скажем, в "Теорию моды" : я тупое бездарное бессмысленное чмо, которое пишет непонятно что непонятно зачем. Лично для меня есть только один способ не бросить в этот момент текст: не бросить в этот момент текст. Ну, то есть, как в заплыве: просто не давать себе рефлексировать и тупо плыть дальше, стараясь изо всех сил делать это так хорошо, как я только могу, в каждом предложении, - благо есть жесткий конкретный план текста, и можно двигаться по нему и надеяться, что ты составлял его в твердом уме и сейчас можешь положиться на того, прежнего, себя (тоже не блистательного, но еще не ненавидящего себя и свой текст до полного охуения). Вроде я так помню, что самый острый момент этого чувства, если продолжать грести по плану и не давать себе рефлексировать, рано или поздно заканчивается, и ты остаешься - ну, никакой; нормальный. Работоспособный; способный, то есть, к дальнейшей работе. Но вот проходить этот момент - это поразительное в своей сомнительности удовольствие.